Вне конкуренции - Лиз Томфорд

— Привет, Риз! — кричит Исайя, пробегая мимо меня в тоннеле. — Пока, Риз!

— Удачи! — кричу я ему вслед, глядя на номер девятнадцать на его джерси.

Вдалеке я вижу, как Исайя хлопает Эмметта по спине, пробегая мимо него к полю. Но когда он уходит, я понимаю, что Эмметт уже не один, как был, когда я наблюдала за ним из своей ложи.

Рядом с ним стоит репортёр. Та самая, которая уже не раз давала понять, что он ей интересен. Кажется, её зовут Келли.

Обычно я не из тех, кто стоит в стороне вместо того, чтобы идти за тем, чего хочет. Но в этом случае я никогда не смогу получить того, кого хочу, поэтому остаюсь в пустом тоннеле.

Эмметт стоит ко мне спиной, но лицо Келли отсюда видно отлично.

Она красивая. Очень красивая. И на её лице сияет улыбка, пока она разговаривает с моим менеджером. Я не слышу, о чём они говорят, но язык тела слишком расслабленный для интервью. К тому же у неё нет ни диктофона, ни блокнота.

Значит, разговор личный.

И всё, о чём я могу думать — как ей повезло, что она может говорить с ним так, лично, на людях.

В её глазах блестит знакомая искорка, когда она смотрит на него.

И я ненавижу то, что он действует так же и на других.

Я чувствую себя собственницей его внимания, хотя не имею на это никакого права. После того, что он сказал мне на пикнике — о том, что теперь собирается больше думать о себе… что если это значит и свидания? Что если он встретит кого-то, с кем сможет быть открыто? И что если это произойдёт, пока он работает на меня?

Когда-нибудь мне придётся научиться спокойно смотреть, как он с кем-то другим.

Но не сегодня.

Сегодня я не собираюсь быть спокойной. Сегодня я собираюсь иррационально ревновать даже к самой мысли об этом.

Я не помню, чтобы меня когда-нибудь так расстраивала мысль о том, что Джереми может двигаться дальше после нашего развода. Мы были женаты — казалось бы, это должно было ранить сильнее.

А Эмметт это просто человек, которого я поцеловала. Человек, которого ещё несколько месяцев назад, как мне казалось, я терпеть не могла.

Мой сотрудник.

И всё же мысль о том, что Эмметт будет с кем-то другим, завязывает неприятный узел где-то внизу живота, от которого становится почти физически плохо.

И признать это — страшно.

Эмметт что-то говорит, и это, должно быть, самая смешная вещь на свете, потому что Келли сгибается от смеха. Её длинные волосы скользят по его груди, а рука хватается за его предплечье, чтобы удержать равновесие.

Когда она выпрямляется, она машет ему рукой, пытаясь перевести дыхание — ей просто невозможно перестать смеяться.

Ладно.

Он вообще-то не настолько смешной.

Отсюда я вижу, как его спина тоже вздрагивает от смеха, и решаю, что это всё, что я готова вынести сегодня.

Так и не зайдя в дагаут, я разворачиваюсь и иду в свой кабинет.

Да, я ревную.

Но ревную не только её.

Я ревную любого, кто не я.

Я ревную любого, кому не нужно соблюдать профессиональные границы. Потому что последнее, чего я хочу, это быть профессиональной с Эмметтом Монтгомери.

В спортзале почти темно, но, конечно, так и должно быть.

Все давно ушли со стадиона, и я осталась здесь одна. Это первый раз, когда я вышла из кабинета с начала игры — специально ждала, чтобы зал был пуст.

Я на взводе. Немного злая, хотя не на кого-то конкретно.

Я просто злюсь.

Злюсь на заголовки, которые ещё не написаны, но обязательно появятся завтра из-за обмена игрока.

Злюсь на наше сегодняшнее поражение 6:4. Наверное.

И злюсь на Эмметта — за то, что он заставил меня так сильно его полюбить.

Честно говоря… к чёрту его за это.

Я подключаю музыку к колонкам, увеличиваю наклон дорожки и начинаю тренировку с подъёмной ходьбы.

Я не прохожу и мили, как дверь спортзала открывается. В зеркале я вижу, как внутрь врывается Эмметт — тяжело дышащий, весь в поту.

Капли стекают по его голому торсу, по животу, следуя той же дорожке тёмных волос, которая ведёт прямо к его…

Нет.

Об этом мы не думаем.

И точно туда не смотрим. Потому что, опять же, к чёрту его.

За что? Не знаю точно. Но он кажется отличной мишенью для моего раздражения.

Его грудь быстро поднимается и опускается, пока он пытается восстановить дыхание. И не нужно быть гением, чтобы понять — он только что закончил пробежку.

Как только он слышит музыку, он вытаскивает наушник и находит меня в отражении зеркала.

Он не здоровается. Просто сжимает зубы так, что на челюсти дёргается мышца, будто само моё присутствие его раздражает.

Ну и взаимно, дружок.

Что это вообще такое? Я ничего не сделала, чтобы заслужить холодный приём. Это он… он…

Ну, он тоже, в общем-то, ничего плохого не сделал.

Но прошло всего две секунды, а он уже меня бесит.

Меня бесит, что он молчит.

Меня бесит, что сегодня он уделял внимание кому-то другому.

Меня бесит, что я не могу быть с ним.

Меня бесит, как чертовски хорошо он выглядит после пробежки.

Меня бесит даже то, что он любит бегать.

Серьёзно.

Кто вообще любит бегать? Он какой-то монстр, клянусь.

Эмметт открывает шкафчик у двери, достаёт полотенце и вытирает лицо. Я замечаю, что он не вставляет наушник обратно.

Как будто ждёт, что я первой нарушу тишину.

Ну уж нет. Сегодня я особенно вредная. Я отказываюсь говорить первой. К тому же мне и так нормально, тренироваться молча.

Он бросает полотенце на плечо и идёт к зоне свободных весов, занимая скамью. И тут я понимаю — на ней лежит его футболка, а по бокам стоят тяжёлые гантели.

Значит, он был здесь задолго до меня.

И хотя формально это мой спортзал, вдруг кажется, что это я вторглась в его личное пространство, так же, как раньше думала, что он вторгся в моё.

Это тоже раздражает. Я думала, что пришла первой.

Десять минут мы занимаемся каждый своим, не сказав ни слова. Тишина не так бы раздражала, если бы я перестала ловить его взгляд в зеркале. Или если бы смогла перестать смотреть, как легко он поднимает эти гантели.

Мой мозг быстро прикидывает вес.

Это половина моего. И он делает это так, будто