Я – твое сердце - Валентина Торкья

С моим бумажным журавликом, с моей родной душой, с моим сердцем.

Я пыталась позвонить ему, но его телефон выключен.

Растерянная, я пишу Блю.

Это он виноват в том, что Такэру увидел видео ХартСтоппера.

Это Блю виноват в том, что мы поссорились и что Такэру узнал о последней затее ХартСтоппера в парке Форначи.

Такэру, помнишь, мы там как-то сидели и смотрели, как твои друзья ныряют с моста в озеро? Я тогда еще сказала тебе, что хочу подняться на башню, потому что мне нравится смотреть на мир издалека. Потому что детали не имеют значения.

Нет, детали важны. А я была просто дурочкой.

Я сажусь на постели. Блю не отвечает. Я отпиваю воды из стакана, который папа поставил у кровати во время одного из своих тихих визитов.

И тут замечаю у стола нечто, чего сегодня утром не было.

Посылка. Небольшая картонная коробка размером с книгу.

Сверху написан наш домашний адрес и мое имя.

Я смутно помню, что видела ее раньше.

Вчера, незадолго до того, как Такэру узнал о ХартСтоппере и все понеслось в тартарары.

Я вытягиваю руки и, не вставая с кровати, хватаю пакет.

Это обернутая в почтовую бумагу книга. «Тысяча и одна цитата из самых известных романов».

Не знаю, сколько времени пялюсь на обложку. Я ничего не соображаю. Я чувствую, что мозг отказывается работать, а сердце замедляет удары. Я открываю книгу. В ней действительно тысяча цитат. Они пронумерованы. Я узнаю те, что написаны на моих футболках: Оскар Уайльд, Льюис Кэрролл, Джейн Остин и куча других.

Цитаты из книг, которые я никогда не читала, хотя многие из них есть в моей антибиблиотеке.

Я переворачиваю страницы, и из книги что-то выскальзывает прямо мне в руки.

Цветная полоска бумаги на веревочке.

Похоже на тандзаку. Это такие маленькие записки, на которых пишут желание в день Танабата. Такэру рассказал мне легенду о «седьмом дне седьмого месяца», когда пару лет назад мы вместе смотрели «Нану» на Netflix.

Но это тандзаку какое-то странное. Оно все исписано с обеих сторон очень мелкими, но аккуратными и ровными буквами.

Это книга с изречениями, которые ты так любишь писать на своих футболках. Я бы хотел, чтобы ты прочитала эту книгу и все остальные книги из своей антибиблиотеки. Хватит шуток о смерти. Я хочу, чтобы ты начала читать и жить по-настоящему.

И с обратной стороны: Хочу сказать Бьянке, что люблю ее.

Я закрываю глаза и отключаюсь.

Вот бы никогда больше не проснуться…

Мое желание не сбывается. Я снова открываю глаза.

Весь следующий день проходит в тумане из сна и мыслей.

Такэру любит меня.

Это мысль вертится у меня в голове, как обезумевшая птица, мечущаяся в тесной клетке.

Я снова и снова перечитываю его записку.

Я хочу, чтобы ты начала читать и жить по-настоящему.

Хватит шуток о смерти.

Я всегда думала, что не боюсь смерти.

Но не была до конца честна с собой.

Да, я не боюсь умереть. Но я боюсь жить.

Мечтать о будущем. Влюбляться.

Потому что кто сказал, что все будет хорошо?

Что делать, если трансплантация не поможет? Что делать, если лечение бесполезно?

Лучше не надеяться. Лучше даже не пытаться.

Так я говорила себе раньше.

Какой же я была глупой.

Такой же глупой и осталась.

А теперь, наверное, уже слишком поздно.

Я в сотый раз сквозь слезы читаю записку Такэру.

И не хочу останавливаться.

Выучив записку наизусть, я беру книгу, которую он мне подарил, и открываю ее на первой странице.

Пробегаю глазами по названию и авторам.

Потом переворачиваю страницу и читаю первые цитаты.

Потом читаю дальше, пока не дохожу до конца.

Только после этого я встаю.

Подхожу к полке с книгами, которые никогда не читала. С жизнями, которые никогда не проживала.

И скидываю их все на пол.

Скидываю на пол книги с прикроватной тумбочки и разбрасываю стопки, сложенные под кроватью.

В комнате негде ступить.

Зато все полки пусты.

Я беру «Тысячу и одну цитату из самых известных романов» и аккуратно ставлю ее туда, где когда-то была моя антибиблиотека.

Потом сажусь на кровать, беру с пола первую попавшуюся книгу и начинаю читать.

46

Это моя вина.

Думаю я, пока какие-то люди вытаскивают гроб из катафалка и ставят его перед ямой.

Он такой маленький, как в нем может уместиться человек? Весь человек, со всеми своими мыслями, со всем тем, что он сделал и сказал в своей жизни. Со всеми своими мечтами.

Кажется, что это тоже моя вина, как и все, что происходит в последнее время.

Думаю я, пока гроб опускают в могилу.

И засыпают землей. Он слишком маленький, чтобы вместить всего человека.

Воздух застыл. Он застревает у меня в горле и не попадает в легкие.

Я сплетаю пальцы, хочу освободиться.

Я смотрю на гроб, и мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвется.

Не хочу здесь находиться. Мне больше не нравятся похороны.

Но Блю написал мне в аккаунте ХартСтоппера за мгновение до того, как я удалила его навсегда. Написал, что ее больше нет и ему было бы приятно, если бы я зашла попрощаться во время церемонии.

И вот я на кладбище.

Чуть поодаль стоит Стефи. Вытирает глаза. Рядом Диана рассеянно кивает мне в знак приветствия. Здесь все отделение. Джакомо со своими родителями и тележкой, на которой он возит свое огромное механическое сердце. Папа маленькой Алисы, которая спит в коляске, не ведая, где она и почему. Самира и ее мама, склонив головы в хиджабах, кладут цветы на могилу. Каллы.

Те же цветы, которые мы решили положить на забытые могилы несколько месяцев назад.

Крошечная женщина толкает по гравийной дорожке коляску.

В ней – Белокурые Волосы, девушка, которую я видела как-то утром в больнице рядом с моим Такэру. Она выглядит намного более бледной и худой, чем в тот раз. Но, по крайней мере, она жива. У нее в руках букет цветов. Не знаю, что это за цветы, но она плачет. Женщина, наверное, ее мать, берет цветы из ее тонких пальцев и кладет их на могилу.

Я отворачиваюсь, чтобы не заплакать, и чуть не утыкаюсь носом в человека, которого избегала с самого начала похорон.

– Спасибо, что пришла, – говорит Блю.

Волосы у него не торчат в разные стороны, как обычно. На нем