Плохой. Отныне ты моя - Ника Княжина

Есть в голове одна мыслишка.

Ноутбук Саши. Они могли надыбать там инфу про универ. Кто, из какой группы. Там же хранилась всякая учебная лабуда. Не настолько же они дебилы, чтобы не сложить такие элементарные вещи в голове.

Но это тоже лирика. Эти вопросы можно решать после того, как удостоверюсь, что жена не пострадала. А она не пострадала. С ней всё хорошо. Пусть только попробуют…

Слышу, как мои зубы скрипят, и я переключаюсь на телефон. Пока спускаюсь, набираю Белому и Лису сообщения. Кидаю им координаты без пояснений.

Отвечают мгновенно:

— Едем.

Сажусь в тачку. Порше рычит, разрывая ночные улицы своим шумом. Город смывается за окном пятнами света и тьмы. В голове — только точка на карте и тишина. Та самая, леденящая тишина, которую Дрессировщик называл «состоянием ноля». Чувств нет. Есть цель. Есть движение. Всё остальное — после.

За городом, на пустынной трассе, меня обгоняет чёрный седан без номеров. Прижимает к обочине, и мне приходится притормозить. Ласточка акура. Кажется, есть у меня предположения — чья она.

Никита Князев. Так и знал.

Выхожу из машины следом за мафиозным сынком.

Времени в обрез, но его выслушаю. Он может что-то дельное сказать. Не зря ведь вычислил меня и догнал. Как? Не представляю даже. Эти компьютерщики для меня порой выглядят как маги современного мира.

— Тенин, — кивает он. — Небольшой подарок тебе.

Он протягивает тяжёлую спортивную сумку. Не открываю, но догадываюсь по весу. Да неужели? Сын криминального авторитета мне подогнал стволы? Впрочем, о том, каким образом я буду убирать мусор, я ещё не думал.

Так что сгодится.

— Всё чистое. Одноразовое. После утилизируй, — спокойно инструктирует он. — Твой отец уже сделал наводку. Будет всё по протоколу. Зачистка, задержание, свидетели. Это, — Никита кивает на сумку, — если протокол неожиданно споткнётся.

Я киваю. Да что тут говорить. Просто «спасибо»? Будет странно, что я поблагодарю за возможность совершить правосудие таким вот… не слишком этичным способом?

— Если хочешь, я могу решить вопрос. И тебе не придётся снова портить карму.

Спрашивает с серьёзным видом. Понятия не имею, зачем ему всё это нужно. Перспектива гнить в тюрьме меня не пугает. Но перекладывать ответственность за то, что должен сделать сам — да. Очень пугает.

Я не трус. Я сделаю то, что должен.

Любой нормальный мужик это сделал бы.

За свою семью. Это у нас в крови заложено. Течёт по венам.

Нельзя обижать слабый пол. Нельзя трогать близких или слабых. За них только такая кара и никакой иной. Я уж как-нибудь справлюсь и смогу со своей совестью договориться.

Потом. Сначала Саша.

— «Портить карму», значит? — усмехаюсь я беззвучно. — Не переживай, Князев, мне это не грозит. Она уже испорчена. Забыл, что ли?

— Это не то. И ты сам это прекрасно понимаешь. Сейчас ты можешь легко перейти грань, за которой будут совсем другие эмоции. Но, знаешь, я тебя понимаю. Если бы мою жену кто тронул…

Он замолкает, но я итак представляю себе. И, если честно, удивлён. Не знал, что за время моего отсутствия у Князева изменился семейный статус. Но сейчас это всё пустые разговоры.

— Спасибо, — всё-таки говорю и киваю на сумку. — Мне пора.

Сажусь в порше, бросаю сумку на пассажирское сиденье. Захлопываю дверь, но Никита стучит в окно. Опускаю стекло.

— У тебя есть характер, Алексей. Жестокость есть. Контроль… — он слегка наклоняется, и свет от одинокого фонаря падает на нижнюю часть его лица. Вижу лёгкую, безэмоциональную улыбку. — И возможно… в тебе есть то, что встречается не у каждого…

— О чём ты? — бурчу я.

Надо ехать. Философские разговоры ни к чему. На счету каждая, мать его, секунда.

— Мир полон мусора, Алексей. Кто-то его вывозит на свалку. А кто-то… перерабатывает. Делает из него нечто полезное. Или, по крайней мере, безопасное. Для общества. Для близких, — продолжает Никита ровным тоном. Выпрямляется. — Подумай. Сначала — жена. Потом… решай, что делать с отходами.

Моего ответа он не ждёт. Разворачивается и уходит к своей акуре. Через пару мгновений она срывается с места, резво уносясь прочь в темноту ночи.

«Перерабатывать мусор». «Безопасное».

Это не философия. Это предложение. Совет, если можно так выразиться.

Никита намекает, что я мог бы стать вторым Дрессировщиком. Он хочет, чтобы я не уничтожил, а создал нечто новое, сделал эти отходы… человечными. Дал шанс. Создал свой собственный «курорт», маленький ад, который защитит мир от таких уродов.

Я резко встряхиваю головой, отгоняя этот бред. Не сейчас. Сейчас — Саша, а всё остальное потом. Всё остальное в данный момент полная ерунда.

Я вжимаю педаль газа и лечу дальше. К заброшенному заводу. С сумкой полной оружия. И с той самой стальной яростью в груди, которая не отпускает меня ни на секунду.

Глава 52. Робин Гуд

Прийти в себя и поверить в реальность происходящего не получается ни через пять минут, ни через двадцать. Хотя я даже представить себе не могу, как долго мы едем. Сначала трасса, потом гравийка, а следом перед нами предстаёт величественное здание.

Огромное и пустое. Окна — слепые, чёрные глазницы. Ржавые каркасы цехов, выбитые стёкла, мрак, пахнущий плесенью и разложением. По стенам ползёт плющ или что-то подобное. Похоже, что это старый завод.

Напоминает какой-то эпизод из постапокалиптического кино.

Если сейчас из этого жуткого места зомби полезут, я не удивлюсь. И что-то мне подсказывает, что зелёным тварям я бы больше обрадовалась, чем тому, что для меня уготовили эти уроды.

— На выход, сладуся, — командует Василий.

Один из парней выбирается из тачки и следом грубо тянет меня за собой.

Я спотыкаюсь о битый кирпич под ногами, едва удерживаясь на ногах. Похоже, что церемониться со мной никто не собирается. Не то, чтобы я рассчитывала… Просто не хочется полететь в этот мусор и разбить себе нос для полного счастья.

Меня толкают вперёд, к зияющему чёрному проёму главного входа. Внутри — непроглядная тьма, разрезаемая лишь лучами их фонариков. Пыль хрустит на зубах. С каждой секундой реальность происходящего вдавливается в сознание тяжёлым, ледяным прессом.

Поднимаемся по шаткой железной лестнице. Её скрип разносится эхом по пустому цеху. Краем глаза, в мерцающем свете фонарей, я замечаю внизу у входа ещё тени. Три, четыре… Чёрт. Всё, как и сказал Василий. Он и ещё семь парней. Скучающих, перешёптывающихся, бросающих на меня быстрые, оценивающие взгляды. Я одна. На восьмерых.

По