Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

твоим-то IQ?». Это лицо, которое говорит: «Как ты сюда попал, неужели кто-то оставил твою клетку открытой?». Это лицо, которое говорит: «Должно быть, у тебя в голове ужасно пусто!».

Я ничего не могу с собой поделать, поэтому хватаюсь за живот и заливаюсь смехом.

— Хорошо, — говорит Райан удовлетворенно. — Смех лучше, чем морщины от беспокойства. Поверь мне, дорогая, всё получится.

Именно тогда я понимаю, что все эти препирательства были уловкой — очень эффективной уловкой, — чтобы я почувствовала себя лучше и успокоилась.

Ему плевать на немецкие машины. Ему не всё равно только на меня.

Мой смех внезапно обрывается, и я борюсь со слезами.

Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его.

Я воровка. Профессиональная преступница и негодяйка до мозга костей. Я беру у людей вещи, которые мне не принадлежат, ценные вещи, имеющие значение для их владельцев. Лгу, мошенничаю и ворую с самого детства и не заслуживаю даже малой доли доброты этого человека, широты его сердца, обещания лучшего будущего, которое сияет в каждой его прекрасной улыбке.

«Мы создания преступного мира, моя дорогая. Нам нет дела до поступков героев».

Слова Рейнарда эхом отдаются в моей голове, как резкий зимний ветер. Я втягиваю воздух и смотрю в окно со стороны пассажира. В глазах стоят слезы, и я ничего не вижу.

— Ах, дорогая, — вздыхает Райан, сжимая мою руку. — Характер человека проявляется не в том, что он вынужден делать, чтобы выжить. А в том, что он делает, когда никто не видит. Отличный пример? Ты подложила мне под голову подушку после того, как накачала меня снотворным. Это было чертовски мило, Ангел.

Я снова начинаю смеяться. А как иначе?

— Так-то лучше, — говорит он, притягивая меня ближе. — Иди сюда и прижмись. Тебе нужен телесный контакт.

Нет, ковбой. Мне нужен только ты.

Когда я вздыхаю ему в шею, прижимаясь к его телу, Райан крепко сжимает меня.

Я надеюсь, он достаточно силен, чтобы продержаться за нас обоих, потому что я думаю, нас ждут адские американские горки.

Глава ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Мариана

— Боже, — стону я. — Ты снова несешь меня! Я не инвалид!

Райан, держащий меня в своих объятиях, пока мы спускаемся в лифте, целует меня в висок.

— Я мужчина, ты женщина, — объясняет он ни с того ни с сего.

— Я не понимаю твоей логики.

— Это потому, что твой основной гормон — эстроген.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя убили?

— Тебе нет необходимости идти пешком, когда рядом с тобой мужчина, который хочет нести тебя.

Двери лифта открываются, и мы входим в дом. Райан подает сигнал к включению света, и лампы загораются. Затем он поворачивается и направляется в сторону спальни.

— Продолжай в том же духе, и мои ноги атрофируются, — говорю я. — Подожди. Ты используешь меня просто как тренировку для своих бицепсов?

Он не отвечает, но его улыбка в высшей степени подозрительна.

— Прекрасно. Двигаемся дальше. Где бриллиант?

— Ты одержима этим гребаным камнем, ты знаешь это? — ворчит Райан, потом разворачивается и направляется обратно на кухню.

Перед холодильником он ставит меня на ноги, достает пакет молока и ставит его на стол, затем бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ты думаешь, у меня дефицит кальция?

Его глаза демонстративно закатываются. Он берет пакет и трясет его.

Когда внутри пакета что-то начинает дребезжать, я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Нет! Ты не мог! Там?

— Почему бы и нет? Он же не испортится. И кому придет в голову искать в холодильнике старый большой голубой бриллиант? Любой, кто попытается проникнуть в это место — кстати, у него ничего не выйдет, сюда даже паук не пролезет, — будет искать сейф. Он у меня есть, но я храню в нем только криптотелефоны. Хочешь посмотреть?

Райан снова гремит пакетом молока. Потеряв дар речи, я киваю.

Он поворачивается к шкафу, достает стакан и ставит его на стол, затем наливает в него молоко, пока из пакета не выпадает большой кусок чего-то с громким шлепком, разбрызгивая молоко по столешнице.

Райан пальцами выуживает бриллиант из стакана и поднимает его. Даже несмотря на то, что с него капает молоко, камень сияет жутковатым серо-голубым светом.

Он протягивает его мне. Я беру его без слов и просто смотрю на то, как бриллиант блестит у меня на ладони. Я думаю о наследнице, которая умерла разоренной, и короле, потерявшем голову, и меня охватывает трепет.

Через мгновение я обретаю дар речи.

— А драгоценности короны лежат в ящике для овощей?

— В морозильной камере, — отвечает он без колебаний. — Завернутые в белую бумагу для мяса с надписью «свиной окорок».

Меня беспокоит то, что я действительно верю ему.

Райан протягивает руку. Я возвращаю ему бриллиант, молча наблюдая, как он небрежно опускает его обратно в пакет из-под молока, а затем наливает поверх него молоко из стакана. Он закрывает упаковку, убирает ее обратно в холодильник, споласкивает руки и стакан в раковине, затем оборачивается и смотрит на меня.

— Что? — спрашивает он, когда видит мое лицо.

— Этот камень стоит больше двухсот миллионов долларов. И ты хранишь его в пакете из-под обезжиренного молока в своем холодильнике.

— Это просто красивый камень, дорогая. Он стоит только того, во что верят люди. Для меня это всего лишь средство для достижения цели.

— Какой цели?

Райан медленно подходит ко мне, берет мое лицо в свои ладони и говорит: — Ты больше не будешь работать на монстра. Ты больше не будешь связывать простыни и исчезать после ночи со мной. Ты больше не будешь делать ничего, что не делает тебя счастливой или не вызывает эту прекрасную улыбку на твоем лице.

Он нежно целует меня, обхватив мою голову руками. Это глубокий, медленный и до боли сладкий поцелуй, от которого можно влюбиться.

Я отстраняюсь, слегка вздохнув.

— Не убегай, — говорит он тихим и серьезным голосом. — Пообещай мне, что ты больше никогда от меня не убежишь.

Мое сердце бьется, как крылья колибри, запертой в груди точно в клетке.

— Знаешь, говорят, что обещания даются для того, чтобы их нарушать. Давай не будем искушать судьбу.

Райан снова находит мой рот и целует меня так, словно я вся принадлежу ему и всегда буду принадлежать. Я сжимаю его рубашку в кулаках, пока он осыпает меня поцелуями.

— Я не хочу, чтобы ты это делала, — грубо говорит он, отстраняясь ровно настолько, чтобы произнести эти слова, затем снова целует меня, на этот раз более голодно, его руки крепче обхватывают мою голову. — Это