Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

— Хорошо.

Мне приходится выдавливать слова сквозь зубы огромным усилием воли.

— Но, если я хотя бы почувствую, что что-то идет не так, я войду сам, с оружием наперевес и я вытащу тебя. — Я смотрю на Коннора, давая ему понять, что в моих глазах он видит воина-камикадзе. — И этот план должен быть чертовски надежным, иначе я на это не подпишусь. Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, брат, — тихо говорит он.

Я встаю, несколько раз прохаживаюсь по комнате, делаю еще несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Все молча наблюдают за мной.

В конце концов я решаюсь заговорить, не сорвавшись на крик.

— Начнем с главного. Нам нужно выбрать место для встречи. Оно не должно быть публичным, и не только потому, что Морено на это не согласится, но и потому, что мы хотим минимизировать сопутствующий ущерб, если что-то пойдет не так и придется применять оружие. Но там также должно быть достаточно укрытий для агентов ФБР и несколько точек входа и выхода, чтобы они могли войти, а мы — выйти. В нейтральном месте, чтобы не вызвать никаких подозрений, но в идеале достаточно близко к аэропорту, чтобы Капо можно было быстро перевезти, прежде чем его люди перегруппируются и предпримут контратаку, чтобы вернуть его.

Губы Марианы изгибаются в легкой, нервирующей улыбке.

— Как насчет ада?

Глава ДВАДЦАТЬ ТРИ

Мариана

Следующий час мы обсуждаем логистику. Точнее, мы с Коннором обсуждаем, а Райан ходит по комнате, как тигр в клетке, и старается ничего не сломать.

Его стремление защищать не должно меня удивлять. В конце концов, он солдат. Как правило, они без колебаний готовы отдать жизнь, чтобы защитить то, что им дорого. Его научили в первую очередь думать о других и сосредотачиваться на миссии, на целях и результатах, а не на чувствах и причинах.

Но его реакция на мою историю меня удивила. И его немедленное и искреннее предложение убить Капо вместо меня, и его готовность подавить в себе инстинкт защитника — и свою гордость — ради того, чтобы позволить мне участвовать в плане, к которому он явно не хочет меня привлекать.

Другими словами, Райан уважает мои желания. Вопреки здравому смыслу и, должно быть, значительному натиску тестостерона, бьющемуся в его голове. Он явно хочет запереть меня в шкафу, чтобы я была в безопасности, но он делает то, чего хочу я. И, судя по всему, ему это дается с трудом.

Если бы я уже не была так увлечена им, одного этого было бы достаточно, чтобы влюбиться.

Я никогда не встречала альфа-самца, которого можно было бы назвать покладистым.

— Итак, чтобы подвести итог, — говорю я, когда в разговоре наступает затишье. — Я договорюсь о встрече с Капо во Дворце. Я приду с прослушкой и наушником, которые будут принимать и передавать сигнал из фургона ФБР, припаркованного неподалеку. Я покажу Капо бриллиант и обязательно упомяну, что он приказал мне забрать его, как и в случае с другими заданиями. Затем спрошу его, какая у меня будет следующая работа, заведу светскую беседу о его бизнесе, предложу обсудить нашу совместную историю или что-то еще, что поможет мне выведать подробности его преступной деятельности. Если с ним будут девушки, как обычно, это будет несложно. Как я пойму, что вы уже достаточно услышали?

— Ты услышишь, как ответственный агент подаст сигнал через твой наушник, — говорит Коннор. — И тогда погаснет весь свет. Тебе нужно упасть на пол и оставаться там, пока мы не наденем на Морено наручники.

— Она будет как на ладони! — горячо возражает Райан. — Когда погаснет свет, Морено поймет, что что-то не так, и на кого он тогда свалит вину?

— Сомневаюсь, что он заподозрит меня, но, если заподозрит, я смогу защититься. В прошлый раз, когда я встречался с Капо, я пришла с полудюжиной ножей. Главная проблема — его люди. Они никогда не отходят от него дальше, чем на несколько футов, и они хорошо вооружены.

— Ты можешь как-нибудь остаться с ним наедине? — спрашивает Табби.

Райан перестает расхаживать по комнате, напрягается и сжимает руки в кулаки.

Заметив его убийственное выражение лица и напряженную позу, Табби говорит: — Ого. Ты только что превратился в настоящего мутанта-трансформера, чувак. Расслабься на секунду. Мы просто рассматриваем возможные варианты.

Взбешенный, Райан отвечает, стиснув зубы.

— Рассмотрите другие варианты.

— Милый, — мягко говорю я.

Райан переводит на меня ледяной взгляд.

Игнорируя тот факт, что в комнате есть еще двое человек, я говорю: — Ты самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Он моргает, и его ледяные глаза начинают таять.

— Спасибо тебе за то, что ты меня так защищаешь. Я знаю, для тебя это очень тяжело.

Его руки медленно разжимаются. Он делает глубокий вдох.

— И я знаю, что ты предпочел бы, чтобы всё пошло не так, как идет сейчас, и что тебя убивает мысль о том, что я буду в опасности.

Райан сглатывает, складывает руки на груди и смотрит в пол.

— Убивает — слишком мягкое слово, — хрипло говорит он.

— Я знаю. Посмотри на меня.

Он поднимает глаза, но не голову, поэтому стоит и сердито смотрит на меня из-под опущенных бровей.

Боже, он восхитителен.

— Когда всё закончится, мы устроим ужин в L'Ami Louis в Париже и будем наслаждаться шампанским, устрицами и уткой-конфи, держась за руки и любуясь закатом над Сеной. Потом мы обсудим, сколько времени в году мы хотим проводить в Марокко, а сколько — на Манхэттене.

Затем мы вернемся в наш отель и будем заниматься любовью. Несколько дней. Может быть, недель. Посмотрим, как всё пройдет, и в зависимости от того, сколько устриц ты съешь. Договорились?

Райан ковыряет носком ботинка пол и делает вид, что размышляет. Он также делает вид, что хмурится, чтобы скрыть улыбку, которая вот-вот появится на его лице. В конце концов Райан неохотно говорит: — Хорошо. Но только потому, что ты назвала меня милым.

Изумление на лице Коннора эпично. У Табби, тем временем, вместо глаз маленькие сердечки.

— Вы, ребята, такие очаровательные! — восклицает она.

— Я не очаровательный, — ворчит Райан. — Не начинай.

Он обхватывает мое лицо руками и страстно целует меня, а затем снова начинает расхаживать взад-вперед.

Я считаю это успехом.

Табби переключается обратно в режим планирования, как будто ее никто и не прерывал.

— Ты уверен, что мы должны показывать Морено бриллиант? Что, если он передаст его кому-нибудь до того,