Шепот одержимости - Кристал Норт

сознании на образ человека в маске. Ушли нежные прикосновения и ласковые слова. На их месте прикосновения человека в маске стали грубее, его голос хриплым от вожделения. Он закрывает мне глаза, снимает маску и яростно целует меня, его руки крепко сжимают меня, вдавливая в матрас и перекрывая дыхательные пути, когда он сжимает мое горло. Его жестокости более чем достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я стону, когда мое тело дергается в конвульсиях под его мастерским контролем.

Когда я наконец кончаю, слезы текут по моему лицу, когда я высвобождаю желания, которые так долго скрывала, выкрикивая имя Слейтера, но представляя человека в маске.

Мое сердце бешено колотится, когда я осознаю правду, что мои желания были искажены человеком в маске и его жестокими фантазиями. Я чувствую, как мое тело дрожит, когда я возвращаюсь к реальности. Свет из окна отбрасывает жуткие тени на стену, пока я пытаюсь отдышаться.

Я всегда нуждалась в Слейтере. Всегда любила его — так глубоко, что годами боялась копнуть поглубже. Но теперь я, кажется, испорчена. Тот человек в маске сделал со мной это... отравил меня для всех остальных.

Что подумает Слейтер, если узнает, что меня заводит только жестокость и власть? Он никогда не поймёт. И я не уверена, что смогу открыть ему эту часть себя.

Я ненадолго позволила себе утонуть в фантазиях, но как возможны отношения со сводным братом? Наши родители никогда этого не примут. Да и смогу ли я быть с ним настоящей — без страха, что он отвергнет меня?

Послесвечение оргазма меркнет, вытесненное чем-то грязным и тёмным. Почти что стыдом.

Слёзы текут уже по совсем другому поводу. Я смахиваю их, натягиваю одеяло на голову, утыкаюсь лицом в подушку и засыпаю с рыданиями.

35

ММ

Глупая девчонка. Она думает, что я ушел только потому, что я не навещал ее с той ночи? Я часто навещал ее — она просто не знает об этом.

С глаз долой, из сердца вон.

Глупая девчонка.

Разве она не знает, что она моя?

Разве я не ясно выразился?

Как она могла так легко забыть?

Ранее я наблюдал за ней с другого конца комнаты, сжимая кулаки от разочарования, когда она смеялась над шуткой какого-то другого мужчины, ее глаза искрились весельем. Она должна была быть моей, и все же она была здесь, бесстыдно флиртуя с каждым парнем, который попадался ей на пути.

Ревность горела внутри меня, как лесной пожар, поглощая каждую рациональную мысль, пока я не смог больше этого выносить.

Каждый парень в баре хотел получить ее номер сегодня вечером, и единственным спасением было то, что она, похоже, не отвечала взаимностью на их интерес.

Но это не мешало ей флиртовать. Вот почему я решил, что мне давно пора навестить милую маленькую Кору, чтобы напомнить ей, кому она на самом деле принадлежит.

Не прямо сейчас. Но скоро.

Я наблюдаю за ней через окно ее комнаты в общежитии с пожарной лестницы прямо снаружи. Она никогда не задергивает шторы, никогда не запирает окно, и сегодняшний вечер не исключение.

Она удивляет меня, раздеваясь догола, ее бледно-кремовая плоть выглядит безупречно в лунном свете, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ворваться в ее комнату и не заявить о своем присутствии.

Она ложится в постель обнаженной, как мне кажется, впервые, и закрывает глаза.

Через несколько мгновений становится ясно, что милая маленькая Кора трогает себя. Исследует свое тело, как невежественная девочка-скаут, впервые занимающаяся спортивным ориентированием. У нее есть компас и карта, но она понятия не имеет, как перемещаться из пункта А в пункт Б. Это почти забавно.

Тем не менее, я нахожу себя очарованным тем, как невинно она пытается добиться своего освобождения. Я не могу не смотреть, как она исследует себя, ее пальцы скользят вниз по телу, обводя линии и изгибы. Это зрелище, на которое стоит посмотреть, видение неукротимого желания и невинности одновременно. Я подумываю о том, чтобы вмешаться, взять ее за руку и показать, как правильно доставлять себе удовольствие, но мысль о том, чтобы прикоснуться к ней сегодня вечером, заставляет меня остановиться.

Наблюдая за ней, я вспоминаю ночи, которые мы проводили вместе. В ту ночь, когда я впервые прикоснулся к ней, провел пальцами по линиям ее тела, прошептал ей на ухо грязные слова и почувствовал вкус ее желания на ее губах. Она была такой отзывчивой, ее тело двигалось рядом с моим, ее губы приоткрылись для меня, когда я исследовал ее, даже когда она дрожала от ужаса.

Она расстраивается, и мое удовольствие возрастает, самодовольная улыбка удовлетворения растягивается на моем лице под маской. Бедняжка Кора не может освободиться, потому что она принадлежит мне.

Я наблюдаю через окно, как она борется, ее тело напряжено и корчится. Это все равно что наблюдать за животным, попавшим в капкан и неспособным вырваться на свободу. Она так близко, так, очень близко, но как раз в тот момент, когда кажется, что она на грани освобождения, ее разум возвращается к реальности, и она теряет его.

Если бы я регулярно навещал ее, у нее не было бы этой проблемы. У нее не возникло бы проблем с тем, чтобы получить удовольствие от темноты и насилия, которыми я ее пичкаю.

Что-то меняется, перемена появляется на ее лице, когда она прикусывает губу и ускоряет темп. Теперь ее рука лихорадочно двигается под простыней, и характер ее дыхания изменился. В изумлении я наблюдаю, как другая ее рука поднимается к шее и обхватывает ее, сжимая.

Вот и все, Кора. Будь хорошей девочкой и думай обо мне.

Она вскрикивает, наконец достигнув своего пика.

Вид ее выгнутой спины, дрожащего тела и дрожащих ног почти сводит меня с ума. Это такое прекрасное зрелище, что я не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Она может не видеть меня, может не знать, что я присматриваю за ней, но она должна быть способна почувствовать меня. Моего присутствия было достаточно, чтобы заставить ее расслабиться, и от этой мысли по мне пробегает волна желания.

Как только она перестает двигаться, она падает с высоты, слезы текут по ее щекам, когда она начинает всхлипывать, когда ее захлестывает стыд.

Улыбка скользит по моим губам, когда я спускаюсь по лестнице и ухожу в ночь.

Бедная Кора. Она всегда так старалась быть хорошей, что забыла, как приятно