Диагноз на двоих - Марисса Эллер

По щекам катятся горячие слезы. Это те же самые слезы, которыми я плакала много раз. Не вина удерживает меня от празднования дня рождения – не совсем. Кроме поселившейся во мне травмы от того, что однажды я проснулась в день рождения без бабушки, во мне еще сидит страх, который явился вместе с прогрессирующей болезнью. Страх того, что уже в семнадцать у меня заканчивается время, а мамино время утекает еще быстрее.

Взрослеть значит продвигаться по жизни, но мне сложно праздновать взросление, особенно потому, что мои так называемые лучшие годы всегда наполнены болью, которая только растет.

Но, может, дни рождения нужны, чтобы отпраздновать то, что у нас есть сейчас. Сегодня.

– Тебе не нужно ничего решать вот так сразу. Можешь просто примерить его разок? Для меня?

Я вытираю глаза и встаю. Я не говорю ей о том, что вроде как уже решила устроить эту дурацкую вечеринку. Мама поднимает платье и расстегивает жемчужные пуговицы на спине.

– Не помню, чтобы она что-то рассказывала о своей свадьбе. – Я исчезаю за дверью ванной, чтобы переодеться. Я уверена, что платье не подойдет. Будет слишком длинным или большим в груди или неприятно обвиснет на бедрах. Вечеринка – это одно, а платье – совсем другое.

– Что ж. – Мамин голос звучит совсем близко, как будто она прислонилась к двери. – Она не очень-то ей гордилась. Это была формальная церемония в здании суда, не такой пышный праздник, как у меня.

– Не могу достать до пуговиц. – Если я потянусь еще немного, плечо выскочит из сустава. По словам Паркера, это не очень приятно.

Дверь открывается.

– Она тогда была беременна мной, но никто не знал.

– Что? – Я так резко поворачиваюсь, что волосами бью маму по лицу. Упс. Хотя она сама виновата. Не надо было сбрасывать бомбу и не ожидать возмездия.

Мама кивает:

– Она никогда об этом не говорила, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь сопоставил даты. И под «кто-нибудь» я имею в виду вообще всех. И меня тоже. Просто, когда считаешь месяцы между моим днем рождения и их свадьбой, что-то не сходится.

– Ого, – выдыхаю я. Оказывается, в какой-то степени бабушка была совершенно незнакомым мне человеком. – Мам, а тебя это беспокоит?

– Не очень. Просто мне бы хотелось услышать это от нее. Мне неважно, что я была зачата вне брака, но немного грустно от того, что она так этого стыдилась.

– Да, наверное, – шепчу я. – Ты поэтому так открыто обо всем разговариваешь со мной и Кэролайн?

– Да, именно так. В моей семье все, что касалось секса, замалчивалось. Взрослея, я всегда стеснялась задать какой-то вопрос или поговорить об этом. Я знаю, что, возможно, ты не была готова к тому разговору у врача, и это было нелегко, но я бы хотела, чтобы дома ты чувствовала себя в безопасности и могла поделиться чем угодно.

– Да, так и есть. Мне все равно в какой-то момент нужно было об этом задуматься.

– Это одна из особенностей болезни, да? Она всегда показывает нам то, к чему мы готовы и не готовы.

Я киваю. Я чувствую, как мама застегивает последнюю пуговицу. Ткань садится на меня именно так, как задумано.

В зеркале я вижу рукава на несколько дюймов выше локтя и широкий вырез, который подчеркивает ключицы. Я провожу пальцами по жестким вышитым цветам, расположенным по всему корсажу. Под затянутой талией ткань струится причудливыми складками.

Оно прекрасно, а нежно-голубой цвет оттеняет рыжие тона моих темных волос. Думаю, их стоит оставить распущенными.

Я осознаю, что мне вообще не хочется снимать платье, и именно тогда я понимаю, без всяких сомнений, что хочу приготовить торт.

– Я, ты и она. Все в одном и том же платье, – шепчет мама с благоговением, как будто мы находимся в церкви. – Что думаешь?

– Мне нужны туфли.

Мама поднимает бровь.

– В этот раз без каблуков, да?

Глава сороковая

Воскресенье, 15 ноября, 9:33

Грант: Хочу оформить возврат своего организма. Он с дефектом, и его очень дорого чинить.

Айви: Ага, теперь ты просто ищешь мемы про хронические заболевания, чтобы выдать их за свои.

Грант: Черт. Надеялся, ты не заметишь.

Айви: Я заметила, но все равно оценила.

– Они были так близки, из шести матчей пять выиграли с перевесом всего в одно очко. Все игроки в команде – члены Зала славы, это было просто невероятно.

Грант болтает, сидя сзади меня за стойкой, пока я пеку. Я еще не знаю, что именно пеку, – просто достала из шкафчиков кучу разных продуктов. Я наконец-то закончила с бабушкиными рецептами, так что, наверное, пора придумать что-нибудь свое. Что-нибудь новенькое.

Эта неделя была странной. Несколько раз я обедала вместе с Рори, и все было нормально, но, кажется, куда бы я ни пошла, за мной следили десятки глаз. Чувствую себя новенькой в школе, в которой проучилась три года. Все смотрят, но никто со мной не разговаривает.

– Напомни, о чем ты? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

– О Мировой серии девяносто пятого года. В следующий раз они ее выиграли только в 2021-м, помнишь?

– Да, точно. Извини. Продолжай.

– В той команде было столько игроков из Зала славы. Например, Бобби Кокс[32]. Ни одного тренера столько раз не выгоняли с поля. Вот бы побить этот рекорд.

Я смеюсь. Могу себе это представить. Мой парень – нарушитель правил из Зала славы.

– А еще Том Глэвин. Чиппер Джонс. Грег Маддукс. Джон Смолц[33]. Клянусь, когда он закончил карьеру, я расплакался.

– Ты расплакался?

– Я был мелким, – пожимает он плечами.

Я возвращаюсь к ингредиентам и убираю ножом лишний сахар с мерной кружки.

– После того как Смолц закончил карьеру, появился Кимбрел. Он был офигенным закрывающим питчером. Они с Макканном просто лучшие.

– Эй, Грант? – спрашиваю я, добавляя отмеренную муку в миску. Что бы в итоге ни получилось, на кухне будет полный бардак. Я уже уверена. Но мне все равно.

– Ты хочешь, чтобы я заткнулся и отстал от тебя?

– Что? Нет. – Руки сами собой роняют мерную кружку. – Почему ты так говоришь?

Грант чешет затылок.

– Не знаю. Я много говорю, а ты почти всегда молчишь.

Я иду к стойке, где он сидит, и встаю прямо напротив него.

– Может, я и молчу, но это не означает, что я не слушаю. – Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его, – просто слегка касаюсь его губ своими.