Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Люди все еще думают, что хронические болезни заразные или что? Как будто у нас у всех чума. – Мэнни оживляется, когда говорит.

– Не знаю, почему мне так больно, – признаю я. – Никто из них мне даже не нравится. Не то чтобы моя жизнь стала хуже из-за того, что некоторые люди смотрят на меня как на инопланетянина.

– И все равно это полный отстой! – говорит Грант так, чтобы все услышали.

– Именно, – соглашается Эйвери. Она всегда пылко относится к подобным вещам. – Это полный отстой, и ты должна позволить себе прожить свои чувства. Главное – не поддавайся давлению.

Лайла рядом с ней кивает снова и снова.

– Тебе больно, потому что она вторглась в твою личную жизнь, использовала тебя и твою болезнь как топливо для сплетен. Для меня это непростительно.

– Хроническая болезнь всегда показывает, кто твои настоящие друзья – и кто просто был рядом. – Паркер смотрит на меня, вкладывая во взгляд особый смысл. Я понимаю его.

– Это правда. – Я выдыхаю через нос. – Я знаю, кто мои друзья, и, очевидно, она не одна из них.

Как будто почувствовав, что мне нужно время наедине со своими мыслями, чтобы все это переварить, они меняют тему разговора. Пока они что-то обсуждают, я горюю. Я горюю о каждом испорченном школьном воспоминании, о каждом отведенном взгляде, который мне предстоит пережить, о человеке, которым меня воспринимали раньше.

– Все хорошо? – шепчет мне на ухо Грант. С другой стороны Кэролайн сжимает мне руку. Возможно, я еще никогда не задумывалась о том, насколько важны для меня ребята из этой группы. Они не просто поддерживают, они понимают меня. Меня видят, слышат и чувствуют впервые в жизни.

– Все хорошо, – шепчу я в ответ.

Глава сорок третья

Вторник, 24 ноября, 7:03

Грант: С ПОСЛЕДНИМ ДНЕМ УЧЕБЫ

Айви: Еще. один. день.

Айви: Если бы не ты, я бы не дожила до него

Грант: А ты готовишь что-то на День благодарения для обычных людей?

Грант: Потому что мне бы очень хотелось несколько видов картошки

Айви: Наверное, я смогу справиться с несколькими видами картошки.

В воздухе какая-то дикая атмосфера. Едва сдерживаемый хаос. Никто ничего не делает, а половины выпускников вообще нет. (Я бы тоже прогуляла, но хронически больные люди вроде меня не могут тратить и так ограниченное число пропусков на такие дни, как этот.)

Я тоже чувствую себя слегка хаотично. Я даже раздумываю над тем, чтобы пригласить некоторых одноклассников на вечеринку. Кто-то из них наконец-то начал снова со мной разговаривать, и я надеюсь, что они захотят прийти.

– Привет, Адди, – говорю я, как всегда. Адди – одна из тех друзей, с которыми я здороваюсь в коридоре. По крайней мере, я думаю, что она мой друг. В последнее время я поняла, что определение дружбы не такое конкретное, как мне бы хотелось.

– Привет, – как всегда, говорит она в ответ. Она улыбается, но продолжает идти.

– Я… устраиваю вечеринку. Вечеринку в честь моего дня рождения. Празднование дня рождения. Если хочешь, приходи.

Что ж, потенциально это было самое неловкое приглашение на вечеринку, но вроде Адди не обратила внимания.

Она снова улыбается и кивает:

– Да, конечно, приду.

– Я… сообщу тебе подробности позже, – говорю я, потому что слишком нервничаю, чтобы непринужденно сообщить подробности.

Я проделываю это еще несколько раз в течение дня: со своим соседом по парте, с группой по защите финального проекта по истории. С каждым разом становится все легче. К концу дня я даже перестаю запинаться. Я приглашаю ребят на день рождения с такой уверенностью, как будто правда хочу, чтобы они пришли. Возможно, я и правда этого хочу.

Может, это сработает. Может, все будет хорошо.

– Я бы предположила, что мое приглашение затерялось на почте, если бы ты не раздавала их вручную.

Я вычищаю шкафчик от всей набравшейся за семестр макулатуры перед тем, как уйти домой. Я почти закончила. Еще пять минут, и меня бы уже здесь не было.

Может, это не сработает. Может, ничего не будет хорошо.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее, потому что в какой-то момент я должна была это сделать. Не помню точно, когда я в последний раз видела Рори. Знаю лишь, что это было до того, как я осознала, что она рассказала абсолютно всем о том, что у меня ревматоидный артрит, как будто это горячая сплетня, а не важнейшая часть моей жизни.

Рана еще свежа, но я ее игнорирую. Когда я смотрю на Рори, я не думаю о себе. Я думаю о ней. Я пытаюсь понять, зачем она распространила эту информацию. Я пытаюсь промотать годы воспоминаний, представить нечто такое, из-за чего она решила так жестоко мне отомстить.

Ничего не выходит.

– Я не раздаю бумажные приглашения. – Не знаю, как звучит мой голос. Я стараюсь сделать его мягким и спокойным, но, вполне возможно, он напуганный или разгневанный, я не уверена. Я крепче сжимаю учебники, потому что воспринимаю их как щит. Не знаю, почему я чувствую необходимость защищаться от нее, но так оно и есть.

– Ты же собиралась меня пригласить, да? – Она поднимает одно бедро. – Мне кажется, ты впервые устраиваешь вечеринку в честь дня рождения с тех пор, как мы знакомы! Это из-за того, что тебе исполняется восемнадцать?

Честно, это просто смешно. Все продолжалось слишком долго. Больше всего на свете я хочу, чтобы все осталось позади.

Я могла бы пригласить ее – позволить ей прийти на вечеринку, где мой парень, сестра и друзья могут эмоционально или даже физически ей навредить. На мгновение это кажется даже заманчивым, потому что какая-то часть меня хочет наброситься на нее за то, что она ранила меня.

Но я не такая.

– Зачем ты всем рассказала? – Это единственный вопрос, на который у меня хватает смелости.

Ее лицо напрягается в замешательстве, а затем совершенно застывает. Видимо, до нее дошло, что я имею в виду.

– Ты понятия не имеешь, каково это, – говорю я спокойно. – Надеюсь, никогда и не узнаешь, честно говоря. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это, когда ты рассказываешь кому-то секрет, а он потом буквально на заборе его выцарапывает. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, как ужасно смотреть на то, как кто-то берет твою дружбу и спускает ее в унитаз.

Не думаю, что я способна поругаться по-настоящему. То, что я ей только что сказала, вышло настолько агрессивно, насколько это возможно.