Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Я не… – начинает шептать она. – Боже.

Из нее будто разом выходит весь воздух. Она выглядит ошарашенной. Сгорающей от стыда. Лишь слегка злой.

– Айви, я ужасно перед тобой виновата.

Секунду я просто моргаю. Это все, на что я сейчас способна.

– Ты же говоришь о своей болезни, да? Я… я была с Брук и Слоан и просто вскользь упомянула ее. Я и подумать не могла, что они… – Ее голос умолкает.

– Ну что ж. Они это сделали. – Я пожимаю плечами, не потому что в этом нет ничего страшного, а потому что не знаю, что еще сделать. – Я рассказала тебе. Не им. И я объяснила тебе, что бывает, когда люди узнают об этом, что они начинают по-другому на меня смотреть. А теперь это первое, что приходит всем в голову, когда они проходят мимо меня в коридоре. Все, что они знали обо мне до этого, уже неважно.

Гнев покидает меня. Единственное, что остается, – обида.

– Боже мой. Не могу в это поверить. – Она облокачивается на соседний шкафчик, как будто больше не может себя держать. Знаете, я ее не виню. Я бы тоже хотела расслабить мышцы и скатиться на пол, если бы была уверена, что смогу подняться.

– А я могу. – Я горько смеюсь. – Именно поэтому я не рассказываю о РА.

Рори поднимает голову и несколько раз бьется о шкафчик. Вряд ли я смогу вынести еще и эти повторяющиеся стуки.

– Я так виновата, – говорит она снова. – Я не должна была ничего говорить, а они определенно не должны были это повторять. Мне просто казалось, что ты от меня отдаляешься, и я много раз обсуждала это с ними, и они всегда говорили, что ты плохая подруга, и я подумала, что они бы все поняли, если бы знали. Я думала, что… защищаю тебя.

Ее слова бьют меня в грудь, как бейсбольный мяч.

– Я была плохой подругой. Я и есть плохая подруга. – Мои легкие вздымаются в глубоком, порывистом вдохе. – Я отталкивала тебя, и этому нет оправдания. Просто я так устала, слишком устала, чтобы быть подругой, и я так… напугана. Если ты не заметила, то у меня дикий уровень социальной тревожности, и из-за этого мне тяжело общаться. Но тебе не тяжело. У тебя есть другие друзья. Не то чтобы у тебя не должно быть других друзей… просто я чувствовала себя так… будто меня оставили позади. Как будто я тебе больше не нужна, раз у тебя теперь есть они. И из-за этого я еще больше хотела сохранить свой секрет. Было проще продолжать говорить «нет», чем заставлять себя сказать «да». Особенно из-за того, что ты ничего не знала. Никто не знал.

Рори кивает.

– Я понимаю. – Она грустно улыбается. – Я не виню тебя, Айви. Теперь я все понимаю, но раньше мне было больно. Я пыталась поддерживать связь, но ты меня игнорировала. Я думала, что это моя вина! А когда ты объяснила, почему отдалилась, я подумала, что все наконец-то встало на свои места. Вот почему я рассказала им. Но я и представить себе не могла, какие могут быть последствия, если они всё разболтают. Я и возможность того, что они всё разболтают, представить себе не могла.

Звенит звонок, и я смотрю вокруг. Мы единственные, кто остался в коридоре. Мы должны уйти, но не думаю, что у меня есть силы выходить на улицу прямо сейчас. Пожалуй, я ненадолго спрячусь в туалете.

– Я тоже тебя не виню, – шепчу я. Потому что это не совсем ее вина, правда же? Все, что она сделала, – доверилась кому-то, как и я сама.

– Я поговорю с ними об этом, хорошо? Они не должны были ничего говорить. Это неуважительно, и это никого не касается.

– Спасибо. – Я киваю, сразу же чувствуя себя лучше. – И прости меня. За все.

– Ты меня тоже прости. – Она смыкает руки. – Хотя я не знаю, к чему это все ведет. Я извинилась, ты извинилась, но… что дальше?

– Я тоже не знаю, – соглашаюсь я, хотя это ощущается как поражение. – Может, поживем пока одним днем?

Глава сорок четвертая

Пятница, 4 декабря, 11:28

Грант: Если я испорчу еду для вечеринки, ты меня бросишь?

Айви: Нет.

Айви: Но пожалуйста, постарайся не испортить еду для вечеринки.

Я снимаю последний корж с решетки, на которой тот остывал. Он плавно приземляется в центр подложки для торта. Из легких вырывается вздох облегчения. В выпечке именно глютен склеивает все продукты воедино, так что сохранить безглютеновый торт целым и невредимым довольно сложно. Теперь у меня есть шесть аккуратных мраморных слоев, из которых нужно собирать торт. Я откладываю их в сторону, чтобы дать им остыть до конца, и начинаю смешивать крем. Воздух наполняется сахарной пудрой, а мои руки становятся жирными от сливочного масла.

Как только я начинаю взбивать крем ручным миксером, раздается стук в дверь. Мы все – мама, папа, Кэролайн, Итан и я – собрались на кухне и готовим еду для завтрашней вечеринки. Может, я согласилась праздновать только ради этого. Если честно, я рада, что все мои друзья и члены семьи соберутся вместе специально для меня. Меня немного пугает такое внимание, но я все равно рада.

– Должно быть, это Грант… – начинаю я.

– Я открою! – Итан спрыгивает со стула за стойкой. Я слышу, как открывается входная дверь, а затем до кухни доносится их привычный разговор.

– Это тебе. Почтальон доставил как раз, когда я приехал.

Иногда я просто обожаю, как Грант начинает разговор без лишних предисловий.

Я знаю, что там. Это ничем не примечательная коробка из пенопласта, на которую, помимо этикетки, наклеен лишь один стикер – что-то о том, что ее нужно немедленно положить в холодильник. Я и забыла, что уже пришло время для новой доставки лекарств.

Нужно еще сделать семь закусок и множество десертов. Я составила списки и все подготовила. Каждому вручила подробнейшие инструкции. Все должно пройти гладко, потому что я распланировала все до последней мелочи.

– Давайте начнем. – Я кладу лекарство в холодильник и задвигаю его подальше. С глаз долой – временно из сердца вон.

– Ты же поручишь мне что-нибудь, да? Например, разложить сыр и крекеры на тарелку или что-то подобное? – Грант ворует несколько кусочков бекона, который я нарезала для киша.

– Нет. – Я шлепаю его по руке. – У Итана самое легкое, но даже это не так легко.

Я даю указания и отвечаю на вопросы. Вручаю Итану