Боярыня Марфа - Арина Теплова

Глава 60

Шествуя по мрачному туннелю за Андреем, я старалась идти как можно быстрее, поддерживая мужа, а он сильно опирался мне на плечо. Я видела, как муж сжимает от усилия скулы, ему было явно трудно идти, и он тяжело передвигал ноги. Испарина на его лбу и мрачный взор говорили о том, что он напряжен, зол и встревожен.

Я шла молча, смотрела под ноги, чтобы не оступиться, — было много камней и бегали мыши. Непроглядный мрак впереди и позади наводил ужас. Меня терзали мысли о том, что этот узкий ход не имеет выхода. Но Адашев упорно шел вперед, и на его лице читалась упорная уверенность в том, что мы выберемся. Это придавало моральных сил и мне.

— Матюшка, мне страсьно, тут мыси, — захныкала Наташа, которая цеплялась за узелок, что я тащила в другой руке.

— Не бойся, детка, мы скоро придем уже, — велела я, перемещая узелок на локоть и открывая малышке ладонь. — Возьми меня за руку, не так страшно будет.

И все же, несмотря на длинный, страшный путь по темному туннелю, спустя полчаса мы вышли в березовой рощице, прямо у корней старого, широкого дуба, стоявшего в окружении небольших осинок. Большой тяжелый люк, покрытый мхом, мы понимали все втроем с мужем и Андреем.

Наташа радостно защебетала, обнимая меня. Я же не разделяла ее радости. Да, мы сбежали из усадьбы злодея, но что будет дальше, я не знала.

Передохнув четверть часа на поваленной березе, мы отправились дальше по ночному городу. Федор знал путь, и шли неторопливо, самыми узкими и потайными улочками, чтобы не привлекать излишнего внимания. Но, как я уже поняла, в этом веке горожане редко выходили на улицу в позднее время, и это было нам на руку.

Южной окраины Новгорода мы достигли спустя час. Дом, стоявший предпоследним на тихой улице, был огорожен небольшим забором, а изба, хоть и была небольшой, но добротной, с расписными зелеными ставнями и даже слюдяными оконцами и беленой трубой, что говорило, что здесь жили довольно состоятельные люди.

Подойдя к воротам, Федор велел:

— Стучи, Марфутка.

Я исполнила приказ мужа, ударив громко три раза железным кольцом о деревянную калитку. Я едва стояла на ногах. Все же два часа непростого перехода, когда я поддерживала немощного Федора, были выдержать непросто.

Калитку в воротах нам распахнула полная, румяная баба лет сорока, с добрым взглядом и одетая в чистые одежды.

— Здравствуй, Феклуша, — поздоровался Федор с бабой, целуя ее три раза в щеки. И, быстро обернувшись ко мне, представил мне бабу: — Сестра моя, по отцу. Незаконная, бастрючка, от сенной девки прижитая. Потому и не говорил тебе, Марфутка.

Всплеснув удивленно руками, Фекла обрадованно воскликнула:

— Ох, братец! Ты живой! А весь Новгород только и гудит о том, что казнили царские псы тебя.

— Жив я, сестрица. Пустишь меня с семейством на постой? Ненадолго.

— Заходите, сердечные.

Мы прошли на небольшой двор, потом в избу с просторными сенями и затем в светлую горницу.

— Где пострелята твои? — спросил Федор, осматривая пустую комнату.

— Дак, спят уж давно, братец, полночь уже.

— И впрямь. Чего-то не подумал.

— Моя девка-чернавка спати ушла. Вы голодные, поди? — начала суетиться Фёкла, помогая усадить Фёдора на широкую лавку у дубового стола. — У меня толокушка еще горячая, да курник.

— Да, Феклуша, поели бы чего, — согласился Фёдор. — Мы только переночуем у тебя и завтра поутру уедем. Телега-то мужова цела у тебя?

— Цела пока, но я продавать её уж хотела. Деньга нужна больно. Посчитай, после смерти Степана перебиваемся с хлеба на воду с детками-то уж третий месяц как.

— Почему ко мне не пришла? Я бы помог.

— Дак, неудобно мне, Фёдор. Ты и так меня всю жизнь окормляешь. И дом-то этот благодаря тебе построен. Мой муж-то Степашка бестолковый всю жизнь был, сам знаешь. Да и умер, только долги оставил.

— И зря, сестрица. Зря не пришла. Ты ж мне родная как-никак. Ну ничего. Вот выберусь из опалы царской да с этим разбойником Сидоркой совладаю — с нами будешь жить. В моих хоромах вместе с детками своими. Не оставлю я тебя.

— Благодарствую, братец, за доброту твою!

Спустя полчаса мы уже сидели за накрытым столом. Еда была хоть и простая, но вкусная. Пшеничная каша, тюря с квасом, луком и хлебом, солёная капуста и пирог с рыбой.

Наташенька, съев пару ложек, начала хныкать и тёрла глазки. Фекла проводила меня в дальнюю горницу, где я уложила малышку спать. Спустя полчаса снова вернулась в светлицу. Федор с сестрой так и сидели за столом. Андрюша, свернувшись калачиком, задремал у печки на лавке, застланной мягким тканным ковром. Я тихо присела на лавку у окна, невольно слушая их разговор.

— Как же ты жив-то остался, Фёдор? — спросила Фекла. — Знаю, что искали тебя за измену цареву. Думала, что всё, больше уж не свидимся.

— Не было измены-то никакой, сестрица. Это навет гнусный. Но я докажу правду. Не бойся.

— Ты разберись, братец.

— Главное, что теперь на свободе мы, и теперь уж не пропадём.

— Куда же вы, сердешные, теперича?

— К Белому морю подадимся, — ответил Фёдор. — Есть у меня там земелька, от отца осталась завещанная, на которую он пытался царскую грамоту получить, чтобы в его вотчине была.

— А дальше?

— А дальше видно будет. Если всё хорошо сложится, то не только имя своё доброе верну, но и снова в думу новгородскую вернусь столбовым боярином.

Я внимательно слушала слова мужа и молчала. Понимала, что он лучше знает, как нам выбраться из нашей непростой ситуации. Видела, что он уверен в своих словах и точно знает, как нам поступить дальше.

Боялась только одного: как бы Адашев не прогнал меня с Наташенькой прочь за бесчинства Марфы. Но пока он молчал о том, и это очень напрягало меня. Я понимала, что Андрюшу Федор точно при себе оставит. Было видно, что он не просто любил, а обожал сына. А вот мы с дочкой явно были ему как обуза, да напоминание об унижении. Я — изменщица, а Наташенька — дочка его врага-брата.

Потому я вела себя тихо, послушно. Надеялась только на