Боярыня Марфа - Арина Теплова

— Мало ли что. Я уж не молод. Да и места вокруг неспокойные, шведы так и жаждут какой-нибудь кусок земли русской оттяпать, того и гляди война начнётся.

— Не надо о том, мне уже стало страшно. Ты сам по весне всё допроверяешь и отвезёшь царю.

— Так и я хочу того же, жена. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Потому на днях еду я в Кемь до Поместного приказу. Напишу там бумагу, что Андрей — мой преемник во всем моем добре.

— Как это?

— Ты послушай меня внимательно. Завещание напишу на Андрюху, как на сына своего. А ты при нем будешь как мать. И обязан он будет кормить тебя до кончины твоей. Так все и пропишу. Так что вы защищены будете от лихой беды и нищеты, ежели со мной что случится.

— Это все хорошо, Федор, спасибо тебе. Но то, что я твоя жена, — нет документов, Сидор же сжег все. Так что завещание твое не сгодится, Андрюша не твой сын теперь, выходит. И все твое добро непонятно кому достанется.

Я печально вздохнула. Сама я не сильно переживала, что не буду жить в достатке, как боярыня. Но вот дети... Тем более Андрей точно заслуживал лучшей участи, чем здесь, в Беломорье, руду перебирать. Все же он был сыном боярина.

— Не переживай, Марфутка, помню я о том. Я уже бумагу написал кому надобно. Если удастся, то мой человек в Новгороде найдет тех людишек, что на венчании нашем были в церкви. Свидетелей значит. Если не успеет, то я сам к ним наведаюсь, когда в Новгород вернемся. Они и покажут, что мы венчаны. Сидорка про них ничего не ведает, так как не было его на венчании нашем, а эти люди расскажут правду, что венчаны мы. Слово трёх свидетелей не слабее слова попа, что венчал нас, будет. Если ещё и челобитную царю написать, что потеряна венчальная грамота, и есть доказательства что в церкви обряд совершали, то снова бумагу восстановят. Тогда Андрюха законным наследником моим станет.

— Это было бы прекрасно, Федор.

Я довольно закивала, понимая, что если всё у Адашева получится, то и я, и дети будем в безопасности.

Естественно, про Наташеньку я ничего не спрашивала. Надеялась на то, что Андрей, когда вырастет, не прогонит сестру прочь, даже если Федор не признает её. У сына было доброе сердце. Потому дочка вполне могла бы и дальше жить со мной, а если всё сложится хорошо, то выдадим её замуж удачно, и она пристроена будет.

Глава 64

В середине марта на улице стало гораздо теплее, солнышко пригревало по-весеннему, везде звенела капель и снег стремительно таял. Проталины и вешние воды журчали по всем улицам сельца и в полях, только в лесу снег еще держал свой холодный покров.

В тот день мы с Миркой, местной девкой, которую нанял Федор для помощи мне в хозяйстве, стирали белье во дворе. На реку пока не ходили стирать, вода еще была очень холодной, и девица заявила, что только к апрелю можно будет полоскаться в воде, так чтобы руки не стыли.

Мы с девкой растопили немного баньку, чтобы нагреть горячую воду, стирали белье, полоскали в большой бочке, а потом развешивали на дворе. После зимы было много чего перестирать: те же половицы и постельное белье, занавески и другое.

Наташа с Андрейкой играли тут же во дворе, лепили из талого снега армию зайчиков и снеговиков.

Федор же уехал к воеводе, чтобы договориться о скорейшем возобновлении поисков слюды.

Все эти месяцы Адашев не прикасался ко мне, относился холодно и строго. Говорил со мной мало, но самое удивительное — жил в плотском воздержании. Одно время я подозревала, что он ходит к соседней вдове мельника за ласками, так болтали бабы на нашей улице. Но все это не подтвердилось. Федор просто помогал ей и ее сыну-подростку с мельницей, чтобы она снова заработала, а взамен приносил домой муку. Пшеницу и рожь было покупать дешевле, чем готовую муку. Потому селяне возили злаки на мельницу, она была очень востребована.

Вдова мельника однажды сама пришла ко мне и всё рассказала: что между Фёдором и нею ничего нет и что мне не надо слушать соседских сплетен. Я поблагодарила её, хотя меня не очень волновало, где и с кем Фёдор удовлетворяет свои желания, я не любила его. Мне было достаточно того, что он заботится обо мне и детях, и я была благодарна ему за это. И точно бы не стала осуждать его, если бы он завёл любовницу. Всё же он еще был довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, а я явно не привлекала его как женщина после измены с Сидором. За все эти месяцы Адашев даже ни разу не целовал меня, хотя Андрейку целовал в щёки и макушку и крутил в руках постоянно, когда бывал дома.

В моём же сердце до сих пор сидел занозой Кирилл. Воспоминания о нём бередили мою душу и вызывали жар в теле. Только после разлуки с ним, когда Сидор насильно увёз меня, и потом, когда мы уехали с мужем сюда, я осознала, что Черкасов всё же сумел зажечь в моём сердце любовь. И произошло это очень поздно. Теперь мне оставались только страдания и воспоминания о прошлом. А я постоянно думала о том, что всё могло бы сложиться по-другому, понимая, что с Кириллом я действительно могла бы быть счастлива в этом мире.

Я старалась забыть о Черкасове, но это оказалось непростым делом.

Послышался скрипучий звук калитки. Я обернулась. Домой вернулся Фёдор, на его спокойном волевом лице я заметила довольную улыбку. С ним на двор вошёл некий мужчина в зеленом кафтане и шапке с меховым околышем, по виду стрелец или служивый человек.

— Ну всё, жена, обо всём договорился. Через две седмицы едем на запад, новое место смотреть.

Я быстро вытерла о передник влажные от мокрого белья руки и приветливо сказала:

— Я очень рада, Фёдор Григорьевич.

На людях я всегда называла мужа по имени отчеству, так было положено. Только наедине могла позволить величать его по имени, по-простому.

— Это десятник Истома Бобрин, — представил муж стрельца. — Со мной в путь поедет. Воевода ещё четырёх служивых людей даст. Истома — главным