Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

Крылья, что прорезались утром, сейчас раскрываются в полную мощь.

Я по-настоящему живой. И все благодаря им.

— Ника, — зову вкрадчиво, переступая порог дома.

Она появляется незамедлительно, будто дежурила под дверью. В руках вафельное полотенце, волосы собраны в высокий хвост, на лице след от муки. На кухне что-то скворчит и жарится, по гостиной разносятся запахи котлет и какой-то выпечки.

Дом оживает вместе со мной.

Ника по-домашнему уютная, простая, немного уставшая, без нарядов и макияжа, а я плыву. Облокотившись о косяк, долго рассматриваю ее. Любуюсь, запоминаю каждую черточку и фиксирую на подкорке.

— Хозяюшка моя, — улыбаюсь широко, лаская ее взглядом.

— Привет, ты рано, — отвечает она смущенным шепотом, едва заметно покраснев. — Антон Викторович сказал, что ты раньше восьми не бываешь, а то и позже...

— Ждала меня?

Мне кажется, или в этом доме никогда не было так тепло?

Я подхожу к Нике вплотную, обнимаю за талию и, уткнувшись носом в висок, полной грудью вдыхаю ее аромат. Жасмин с полынью.

Горько-сладко, как наши с ней отношения.

— Всего лишь уточнила, когда готовить ужин, — вредничает по привычке, а сама прижимается ко мне и обвивает руками шею. Становится жарко.

— Я же пообещал, что теперь буду приезжать домой вовремя, — наклоняюсь к ее губам. — Привыкай, любимая.

Замечаю, как прерывается ее дыхание, превращаясь в тихий стон. Ника теряется на секунду, а я пользуюсь моментом, чтобы ворваться в ее рот поцелуем, глубоким и собственническим.

Больше никаких барьеров и условностей. Меня ничего не останавливает. У нас и так украли слишком много времени. Мы надолго потеряли друг друга. Я виноват в этом — и твердо намерен все исправить.

Я должен вернуть ее. Раз и навсегда.

Ника — моя женщина, а я целиком и полностью ее мужчина.

Прокляты любить друг друга. Или благословлены.

Глава 30

Николь

— Мам, а Данила теперь будет у нас вместо папы?

Застигнутая врасплох, я на секунду замираю над раскрытым чемоданом. Волшебство семейного вечера, который мы провели втроем за ужином, рассеивается и испаряется под гнетом таких правильных, но неудобных вопросов от моего не по годам смышленого сына.

— С чего ты взял? У тебя есть какие-то опасения по поводу него?

Тайком бросаю тоскливый взгляд на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Даня, полностью освободив шкаф и уступив Максу свою комнату. Я пыталась переубедить его, но он остался непоколебим: «Боец выбрал место, где ему уютно. Значит, будет жить здесь, а я переберусь наверх, как мы и договаривались». В этом весь Богатырев — ради других последнюю рубашку отдаст, а о себе совсем не думает. Для него собственная жизнь будто разменная монета, и ситуация с братом — яркое тому доказательство.

Вместо папы… А ведь все могло быть по-другому…

Макс задумчиво молчит. Я не спеша продолжаю раскладывать футболки и свитера по полкам, давая себе время, чтобы морально подготовиться к нелегкому разговору. Прячу пустой чемодан вниз шкафа и, тепло улыбнувшись, разворачиваюсь к сыну.

Он сидит на большой двуспальной кровати, скрестив ноги по-турецки. На коленях у него иллюстрированное издание по истории российского флота, которое он нашел в Даниной коллекции как отголосок его разрушенного прошлого.

Я устраиваюсь рядом, откладываю тяжелую книгу на тумбочку и беру Макса за руки, заглядывая в его серьёзное, сосредоточенное лицо.

— Я видел, как он тебя целовал, — говорит он смело и прямо, заставив меня растеряться. — Там, в гостиной. Раньше тебя никто, кроме папы, не трогал.

Никто. Я бы до конца дней никого к себе не подпустила, но...

Даня настроен решительно и хочет вернуть меня, путь даже с чужим ребёнком. Его методы завоевания неприступной крепости за долгие годы ни капли не изменились — прет тараном, сметая все на своем пути. Но я теперь не одна, и для меня важно в погоне за личным счастьем не сломать психику Максу. Мой мальчик и так многое пережил — тяжелый развод с Лукой оставил неизгладимый отпечаток на нас обоих.

Мы никогда не будем прежними, и нам обоим нелегко снова кому-либо довериться.

— Прости, сынок, но твоего отца я никогда не приму и не прощу, — произношу четко и честно, чтобы у сына не оставалось иллюзий. — Он слишком плохо поступил с нами.

— Понимаю, мам, я сам все видел и слышал. Папа очень грубо с тобой обращался в карете. В семье так не должно быть, — перебивает он хмуро и расстроенно, но тут же прячет эмоции. — Я не обвиняю тебя — просто размышляю о том, как мы будем жить дальше.

— Я пока не знаю, милый. Все слишком сложно... Но, клянусь, твое благополучие всегда было и будет для меня на первом месте. Я не сделаю ничего из того, что может тебя ранить. Не беспокойся.

— А я не о себе думаю, — выдает по-мужски строго. — Мамуль, ты очень красивая, хорошая, молодая, — перечисляет с таким сосредоточенным видом, будто технические характеристики озвучивает. — Ты должна быть счастливой. Если выберешь Данилу, я… кхм… присмотрюсь к нему.

— Какой ты у меня взрослый. Никак не могу привыкнуть к этому, — порывисто обнимаю сына, целуя в макушку. — Тебе не нравится Данила?

— Я этого не говорил. Он кажется добрым, но папа ведь тоже любил тебя когда-то, а потом все изменилось, — бубнит, уткнувшись носом мне в плечо. — Короче, если Данила начнет обижать тебя, пусть пеняет на себя. Мама не должна плакать, это неправильно.

— Нас с тобой больше никто не обидит, я тебе обещаю.

Отклонившись, он ладошками заботливо размазывает по моему лицу слёзы, которые бесконтрольно стекают по щекам. Тянется за платком, вытирает мне нос, как ребёнку. Я сдавленно смеюсь, растрогавшись, а Макс важно отрезает:

— Конечно, потому что я буду тебя защищать.

— Я так люблю тебя, сыночек, — голос срывается. — Прости меня…

Тихонько плачу, потому что мне стыдно перед ним за те ужасные мысли, которые я допускала, когда была беременна им. Судьба не позволила мне совершить ошибку, хотя я была в шаге от аборта. Я не хотела ребёнка от Луки. До последнего не хотела. Но как только я взяла новорожденного младенца на руки и посмотрела в серые любознательные глазки, все изменилось. Это была материнская любовь с первого взгляда — и навсегда.

Макс стал моим смыслом жизни. По сей день для меня нет ничего важнее и ценнее него.

— И я тебя, мамуль. Ты только сырость не