Лекарство для преступника - Николь Найт

— Разберись с этим, Роман. Не хотел бы видеть, как Мэдисон закончила как первая миссис Моланари, верно?

Роман отводит руку назад и с громким щелчком бьёт Бауэра в лицо. Тот падает, кровь хлещет из носа, я прикрываю рот, наблюдая за происходящим.

— Пойдём, — Роман сплетает мои дрожащие пальцы со своими и тянет к выходу.

О Боже. Я едва верю в произошедшее. Моя ссора с Бауэром. Роман, который его ударил. Всё это кажется кошмаром, когда я следую за ним из зала на территорию казино.

Я так отвлечена, что не замечаю, кто идёт за нами, пока не слышу голос отца.

— Мэдисон.

Я замираю, воздух будто выбит из лёгких. — Папа.

— Вот почему ты отказываешься от этой должности? Потому что встречаешься с этим парнем? — он идёт к нам с привычным высокомерным выражением лица.

— У этого парня есть имя, — бросает Роман, смерив его взглядом. — Роман Моланари. И я советую вам серьёзно подумать, как будете говорить с дочерью.

Я чувствую, как каждая мышца Романа напрягается, он смотрит на отца, будто готов разорвать его прямо здесь.

Отец смеётся: — Почему? Потому что ты тоже ударишь меня?

— Папа, пожалуйста, — умоляю я, вмешиваясь, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. — Я не отказываюсь из-за Романа. Я многое обдумала и…

— Не надейся, что я поверю, Мэдисон. Ты делаешь это, чтобы меня подразнить, да? Я умолял их взять тебя в последний момент. Без меня ты бы не получила эту возможность.

Мой живот сжимается, глаза наполняются слезами. Напряжение висит в воздухе, и всё разворачивается слишком быстро.

Роман делает шаг к моему отцу с ужасным выражением лица, и я отталкиваю его. — Не надо, Роман. Пожалуйста.

Он ловит мой взгляд и замирает. Я вижу, как на его лице промелькнуло сомнение, но в конце концов он отступает.

— Я не делала это, чтобы причинить тебе боль, папа, и мне жаль, что ты так себя чувствуешь.

— Ты никогда не была создана для этого, Мэдисон. По крайней мере, теперь ты это понимаешь.

Я сдерживаю слёзы и разворачиваюсь к входной двери. Тяну Романа за руку, но он не двигается.

О нет. Пожалуйста, не делай этого.

— Ты ошибаешься, — Роман смотрит на него так сурово, что у меня пробегают мурашки. — Мэдисон — невероятный врач. Она добрая, уверенная, и в кончике её пальца больше сострадания, чем у тебя во всём теле. И ей действительно не безразличны её пациенты, а не только показатели. Мне жаль тебя, что ты этого не видишь, потому что… — он смотрит на меня. — Твоя дочь — воплощение совершенства, и она чертовски хороша в том, что делает. Однажды она станет выдающимся хирургом-травматологом.

Слова Романа разрушают любые остатки моего самообладания. Тяжёлые слёзы текут по щекам, когда я понимаю это. Я даже не могу злиться на Романа, потому что никто никогда не защищал меня так, как он сегодня. Никто никогда не заботился обо мне настолько. И это чувство просто переполняет меня.

РОМАН

Мэдди почти ничего не говорит по дороге домой — и я тоже. Я просто не знаю, что уместно в такой ситуации. Я выбил её главному зубы, произвёл великолепное первое впечатление на её отца, и мы ушли с гала-вечера в тот момент, когда ей наконец-то начинало нравиться. Этот вечер навсегда останется одним из моих самых грандиозных косяков.

Обычно, когда Мэдди злится, это видно сразу — она спорит, кричит, защищается. Но сейчас — тишина. И именно она пугает меня больше всего.

Когда я паркую грузовик у дома, я уже морально готов встать на колени и вымаливать прощение.

Запираю дверь за нами и иду на кухню. Мэдди идёт впереди, и я хватаю её за руку, разворачиваю к себе и прижимаю к груди.

— Прости. Мне не следовало бить твоего главного и грубить твоему отцу. Прости, что испортил тебе вечер.

Мэдди хмурится: — Ты извиняешься? Роман, тебе не за что извиняться. Никто и никогда не защищал меня так, как ты. А ты — и с моим боссом, и с моим отцом в одну ночь.

Я резко выдыхаю — её реакция полная противоположность тому, чего я ожидал.

— И я бы сделал это снова. Каждый раз. Никто не имеет права так с тобой разговаривать, Мэдди. Особенно мужчина, который называет себя твоим отцом. И уж точно не такой, как Бауэр. Оба — законченные придурки.

Она кивает — скорее, чтобы успокоить меня, чем потому, что действительно верит. Я поднимаю её подбородок пальцами.

— Я серьёзно, Мэдди. Ты заслужила это место в программе не меньше, чем кто-либо другой. Может, даже больше, потому что всё это время тебе приходилось бороться с собственным отцом. Что бы ты ни выбрала, только, пожалуйста, не позволяй мнениям этих ублюдков влиять на твои решения.

— Роман, я хочу тебе кое-что сказать, — Мэдди сжимает губы. — Я не поеду в Лос-Анджелес.

Что? Лос-Анджелес звучал как её мечта. И, несмотря на наш спор, я думал, мы нашли компромисс. Её внезапное решение застает меня врасплох.

— Ты уверена? Если это из-за…

Мэдди поднимает руку, останавливая меня: — Прежде чем ты что-то скажешь, моё решение не связано с тобой и Тайом. Ну… может, косвенно и связано, потому что ты показал мне, что жизнь — это не только погоня за званиями, цифрами и признанием. Мы можем расстаться хоть завтра — и я всё равно не пожалею. Я торопилась, хотела доказать отцу, что чего-то стою. Но теперь это больше не важно. Важно быть действительно хорошим в том, что я делаю. А несколько лет в общей хирургии помогут мне стать лучше. Я хороший врач — и отчасти потому, что стараюсь видеть в пациентах людей. Думаю, я просто забыла, что медицина — это не про статистику. Это про помощь.

Когда она заканчивает, делает долгий выдох, будто всё это время сдерживала дыхание. Кусает губу, глядя на меня, явно ожидая реакции.

На моём лице расползается улыбка — такая широкая, что аж щеки болят. Я притягиваю её к себе и обнимаю.

— Я так чертовски горжусь тобой, знаешь это? — шепчу я. — Я понимаю, как тяжело менять мечты, но думаю, ты права. Главное — чтобы ты была счастлива и занималась тем, что тебе по-настоящему нравится. Чтобы это было для тебя. Не для кого-то ещё.

— А