Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

смотрит на меня решительно, без улыбки. Серо-голубые радужки полностью скрылись за темными зрачками. Он так близко, что я кожей ощущаю тепло его тела. Отшатнуться бы назад к холодильнику, но ноги приклеились к полу и отказываются шевелиться. Стою перед ним, как загипнотизированная. Семенов мог бы быть убийцей. Точно мог бы. Не уверена, что смогла бы сопротивляться, реши он убить меня прямо сейчас.

— Не хвали, — выдыхает он, и просит: — лучше поцелуй еще раз.

Строго говоря, в тот, первый раз Костя сам меня целовал, но момент не располагает к бюрократии. Я ведь уже знаю, какими бывают его поцелуи, и от одного только предвкушения бросает в жар. Тело перестает подчиняться и, ведомое инстинктами, приподнимается на носочки, чтобы быть ближе к Семенову.

В следующую секунду губы находят губы. Теплая ладонь ложится на мою талию, а вторая — зарывается в волосы, вынуждая запрокинуть голову. Ноги подкашиваются, и я цепляюсь за плечи Семенова, чтобы остаться в вертикальном положении. Поцелуй получается таким страстным и головокружительным, что не только пол плывет под ногами, а само сознание растекается причудливыми узорами и тает, не в силах выдать ни одной связной мысли.

Закрываю глаза, позволив себе на мгновение полностью отпустить контроль. Отдаюсь ритму пульса, стучащего в висках, и гудению крови, мчащейся по венам с невероятной скоростью. Глажу обтянутую рубашкой широкую спину. Дышу через раз, стараясь не думать о том, насколько сильно то, что происходит между нами сейчас отличается от всего, что я испытывала до этого. Настолько сильно, что это меня пугает. Слишком сладко и горячо. Слишком волнующе. Слишком неправильно.

Потому что вместе с обжигающим желанием я чувствую еще кое-что. Абсолютно иррациональный страх. Ледяной и липкий, он окатывает меня ведром холодной воды. Мышцы моментально сжимаются, превращаясь в тугие и жесткие пружины.

Я разжимаю пальцы и с трудом прихожу в себя. Отстраняюсь, обнаружив себя прижатой спиной к твердой дверце холодильника. Встретившись с Костей затуманенным взглядом, привожу в норму дыхание и одергиваю свитер, отчего-то съехавший с плеча. Сложно будет снова солгать о том, что поцелуй был отвратительным, поэтому я даже не пытаюсь. Честно признаюсь:

— Мне не до отношений, Костя. Им просто сейчас нет места в моей жизни, и я не хотела бы ничего усложнять.

— Мне тоже, — кивает он. — Честно говоря, я тебя даже немного опасаюсь. И работа всегда будет для меня первостепенной. Но некоторые вещи сложно поддаются контролю.

Вряд ли Семенов чувствует то же, что и я только что. Но в остальном я с ним согласна. И понятия не имею что делать с клубком противоречивых мыслей и образов в голове? Что делать с остаточной паникой и жаром внизу живота, стекающим ниже и ниже обжигающей лавой? В любом случае всё это несвоевременно и неправильно. Особенно сейчас, когда Костя так близко. Отстраняюсь от него и сообщаю безэмоционально:

— Я пойду к себе.

— Останься на ужин, Мальвина, — с усмешкой просит Семенов. Для него всё это игра, очередное несерьезное увлечение, невовремя сорвавшийся с удочки трофей. — Хочешь я даже сам его приготовлю?

— Хочу, чтобы ты озвучил мне сумму, которую я должна электрику за работу, — бросаю я, торопливо собирая вещи.

— Озвучу, если останешься, — легко парирует Костя.

Улыбка на его губах сбивает с толку. Мне ведь действительно очень хочется остаться, и осознание собственной слабости вызывает злость на себя, на него и на ситуацию в целом. Еще и беспокойство, которому я никак не могу найти объяснения, добавляет масла в огонь.

— Кость, это не смешно! — Я убираю с полки в ванной шампунь и зубную щетку, ужасаясь тому, насколько успела обжиться в этой квартире за неделю. — Отношений между нами не получится, а работа потом превратиться в кошмар. Следователь и опер — это худшее из клише.

— Тебя правда это волнует, Мальвина? Чьё-то мнение и сплетни? — он смеётся и этот смех возмущает меня еще сильней.

Он прав. Это всего лишь отговорки. Первостепенная причина в том, что я хочу заставить щупальца необъяснимого ужаса отпустить грудную клетку. Хочу понять, откуда он взялся и что с ним делать. Шоппер с вещами и клетка Шу уже в прихожей. Я обуваю кроссовки, не заботясь о смявшихся стельках и язычках. Ворчу:

— Как вообще можно быть таким несерьезным?

— Я серьезно отношусь к работе, этого достаточно, — пожимает плечами Костя.

К работе. Ещё бы. Хочется в очередной раз напомнить, что серьезность в работе не помогла ему найти убийцу Ри и Саши Власовой, но понимаю, что это глупо, потому что я и сама на этом поприще не особенно отличилась. Схватив сумку и клетку, цежу ядовито:

— Что, на всё сразу серьёзности не хватило?

Не дожидаясь ответа, выхожу и закрываю за собой дверь.

Глава 25

Неудобное обещание

Good Things Come to Those Who Wait — Isak Danielson

Уснуть после вечерних событий, не получается, поэтому я снова раскладываю на столе дело Рины и свои листы с заметками. За пару недель их набралось достаточно и теперь, обложившись со всех сторон, я пытаюсь двигаться по пройденному пути с самого начала, чтобы понять, что именно упустила в своем расследовании. В детстве мы с сестрой часто играли в игру-ходилку: бросали кубик и соревновались в том, кто быстрей доберется до финиша. Сейчас так же. Только Ри — лишь голос в моей голове, кубика нет, и я сильно отстала от убийцы.

Холодильник пуст, но я нахожу в шкафу молоко в тетрапакете и, добавив мед, пью прямо за рабочим столом, стараясь не залить документы. Мысли все равно против воли соскальзывают на Семенова. То и дело ловлю себя на желании прислушаться к звукам за стеной или угадать, чем он занят. Наверное, уже поужинал, принял душ и улегся на диван, Костя ведь отчего-то не спит в своей спальне. Теоретически мне не должно быть до этого дела, но дело есть.

«Вранье. На такого нельзя положиться» — моим почерком написано на листе рядом с крупным заголовком «Семенов К. А.». Тогда я его хотя бы в убийстве не подозревала.

«За эти две недели ты не раз давала Семенову повод себя убить, — сонно комментирует Рина. — Но он не убийца. Он ведь сам тебе сказал».

— Все убийцы так говорят, — хмыкаю я, убирая лист с заметками о Косте на край стола.