Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

столице, чтобы вынудить вас вернуться раньше срока. Будь готов и к тому, и к другому. Я и Тэо здесь держим линию. Письмо с гонцом отправляю немедленно. Иссара.»

Свернула. Запечатала. Отдала Айри.

— На быструю лодку. К острову. Ещё засветло.

Айри поклонилась. Ушла.

Гонец пришёл на следующее утро.

Меле сама принесла письмо к завтраку — серую запечатанную трубочку. Аэдрис, узнав почерк Иссары, открыл сразу. Прочитал. Молча. Передал Вере.

Она прочитала. Тоже молча.

— Итак, — сказала она спокойно. — Передышка короче, чем мы думали.

— Короче. Иссара даёт нам неделю-две. Я думаю, она права. Веран теперь либо нападёт, либо вынудит нас вернуться раньше.

— Что мы делаем?

— Я не возвращаюсь. — Аэдрис посмотрел в окно. — Если я сейчас вернусь — Веран выиграл. Он показал, что может нас выгнать с острова, и в столице он будет диктовать темп. Я не дам ему этого. Мы остаёмся здесь до конца четырёх недель. Налани усилит наблюдение в бухте. Я попрошу её подключить рыбачьи лодки с дальнего поселения — они на южной стороне острова, у них быстрые катамараны, они увидят чужой корабль за восемь часов до подхода. У нас будет время подготовиться, если что.

— А расследование?

— Идёт само. Иссара возьмёт Талию через несколько дней, как она написала. Это даст нам имя посредника. Имя посредника — даст связь с домом Верана. Возможно — даст конкретный приказ от Верана. Если будет конкретный приказ — у нас будет полноценное обвинение для трибунала. Когда мы вернёмся через три недели — у нас будут улики на войну.

— На войну?

— На политическую войну, не на военную. Я не хочу гражданской. Я хочу публичного позора Верана, разрушения его Дома, изгнания его линии в южные острова. Я хочу, чтобы Дом Чёрного Течения исчез из Совета Семи Восьми Течений. На это нужны улики. Они у нас будут.

Вера слушала. У неё в груди медленно холодело. Не страх — понимание. Что у них две недели тихих, и потом — всё, что будет, будет уже не тихим.

— Аэдрис.

— Да.

— У нас две недели.

— Возможно.

— Тогда я хочу одну вещь.

— Какую?

— Я хочу узнать тебя за две недели. Не как раньше — постепенно. А по-настоящему. Каждый день. Все часы. Я хочу выйти отсюда через две недели так, чтобы я не могла тебя забыть, даже если что-то пойдёт не так.

Аэдрис долго на неё смотрел.

— Хорошо.

— И ещё одно.

— Что?

— Я думаю про Связь.

Он замер. Не двинулся. Только посмотрел очень внимательно.

— Когда?

— Сейчас. Здесь. На острове. До того как мы вернёмся.

Долгая пауза.

— Вера, — сказал он тихо. — Я не уверен.

— Почему?

— Потому что Связь — это навсегда. Это решение, которое нельзя откатить. И я бы не хотел, чтобы ты его принимала сейчас, под угрозой. У тебя сейчас может казаться — «у нас две недели, надо успеть». Это давление. Это не спокойный выбор.

— Я не под давлением.

— Ты под давлением известия из столицы. И через две недели — может быть, ещё сильнее. Если ты сейчас сделаешь Связь, и потом окажется, что Веран нас догнал, и нам пришлось драться, и было больно — ты можешь подумать: «я согласилась на Связь, когда мне было страшно». Я не хочу, чтобы у тебя было это сомнение.

— Аэдрис.

— Что?

— Я хочу Связь не из-за страха. Я хочу её, потому что с тобой. У меня вчера было это понимание, когда я плыла на твоей спине. Это не от Верана. Это от зверя, который посмотрел мне в глаза.

Он долго молчал.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он наконец. — Я тоже это знаю. Это случилось у меня в тот же момент, что у тебя. И я тебя понимаю. И всё-таки — я прошу тебя подождать.

— До когда?

— До того, как мы разберёмся с Вераном. Это не четыре недели. Это, может быть, два месяца. Может, три. Я хочу, чтобы Связь у нас произошла в покое. После того, как Веран будет в южных островах, и его Дом будет изгнан, и у нас не будет ни одной тени над головой. Я хочу, чтобы у этого ритуала не было запаха войны.

Вера долго смотрела на него.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я подожду. Но я хочу, чтобы ты знал — я уверена.

— Я знаю.

— Я не передумаю.

— Я знаю это тоже.

— Тогда — два-три месяца.

— Два-три месяца.

Они помолчали. Меле тихо подала ещё чая. Где-то с дальней веранды доносился голос Кай’ри — он, видимо, разговаривал с Хааком. Уже на ногах, через сутки после операции — это было быстрее, чем Вера ожидала.

— Аэдрис, — сказала Вера. — А пока — у нас две недели.

— Две недели, — согласился он.

— Я хочу с тобой к воде.

— Сегодня?

— Каждый день.

Он улыбнулся.

— Каждый день.

Так и пошло.

Утром Вера занималась Кай’ри — осмотром, перевязкой, наблюдением. Он выздоравливал быстро. Через три дня рана почти затянулась. Через пять — он вышел на песок и впервые за тринадцать лет попробовал.

Это случилось вечером, на закате. Вера и Аэдрис стояли рядом. Кай’ри разделся до пояса. Сел в воду у берега — там, где море доходило ему до груди. Закрыл глаза. И — пошёл в превращение.

Это было не быстро, потому что у него не было опыта. Но это пошло. Кожа его потемнела. Тело начало вытягиваться. Шея — удлиняться. Ладони — превращаться в плавники. Дыхание — переходить на жабры по бокам шеи.

В одно мгновение мальчика не стало. На его месте — маленький морской дельфин с серебристо-серой кожей и большими глазами, по которым плавала всё та же перламутровая плёнка. Дельфин на секунду остался неподвижен. Потом — нырнул. И через секунду уже плыл в десяти метрах от берега, делая радостные восьмёрки.

Вера смотрела. У неё на глазах стояли слёзы — не печальные, счастливые.

Кай’ри вернулся через час. Превратился обратно — на этот раз быстрее, увереннее. Сел на песок рядом с ней. Молча. Долго.

— Госпожа.

— Да.

— Спасибо.

— Не за что.

— Долг моря — твой. Когда ты захочешь.