Дикие края - Линетт Нони

Я осекаюсь. Это неправда. Я читал документы об ответственности, присланные заранее. Но я не читал тот бесконечный талмуд на планшете Скарлетт во вторник утром — тот самый документ, который она сейчас поворачивает к нам, демонстрируя доказательство нашей собственной глупости. Мне следовало довериться интуиции и прочитать ту чертову бумагу, но я не стал, потому что Гейб сказал, что всё в порядке.

«Я всё изучил и внес необходимые правки», — сказал он тем утром.

Необходимые правки. Например, согласие на то, чтобы нас бросили в условиях выживания под прицелом скрытых камер.

Я сверлю Гейба взглядом, полным ненависти, но он смотрит в ответ спокойно. В глубине души я не удивлен его беспощадности. Как бы больно ни было это признавать, он делал то, за что я ему плачу, и действовал, как ему казалось, в моих интересах. Мне нужно было снять маску и показать миру свою человечность — он создал для этого условия.

Он прав. В какой-то извращенной форме я сам виноват.

Но Чарли…

Она — случайная жертва во всём этом.

Когда я поворачиваюсь к ней и вижу её бледное лицо и расширенные глаза, я не нахожу слов, чтобы выразить, как мне жаль, что я втянул её в этот кошмар.

Но она смотрит не на меня, она смотрит на своего отчима.

Его раскаяние очевидно, когда он отвечает на её немой вопрос:

— Я думал, ты знаешь о трансляции. Эмбер сказала, что это соревнование, и я решил, что всё публично. Условия были нормальными, никаких «подводных камней» в тексте я не увидел, иначе никогда бы не подписал.

Я вспомнил, что он должен был подписать документы как её опекун, так как она несовершеннолетняя. Он был её Гейбом — тем, чьему слову она поверила, ставя свою подпись.

Чарли медленно закрывает глаза. Когда она открывает их, я вижу в них бурю эмоций. Но затем в её взгляде появляется сталь, и она впивается глазами в Хоука:

— Мы могли погибнуть. Не один раз, не два — многократно. Как вы можете это оправдать…

— Мы не можем, — просто говорит он, выдерживая её взгляд. — В тот момент, когда вы упали с водопада, я понял, что мы совершили ошибку. Я не дышал, пока смотрел, как ты реанимируешь Зандера. Но к тому времени…

— К тому времени мир уже был на крючке, — вставляет Гейб.

— И хотя в названии шоу стоит имя Райкона, — добавляет Скарлетт, — решения принимает совет руководителей. Цифры просмотров были настолько астрономическими, что нам приказали ждать и смотреть, что будет дальше.

— Мы хотели прийти за вами, — говорит Бентли. Это его первые слова. — И мы бы пришли, невзирая на приказы, если бы не начался дождь. Чудо, что Скарлетт успела вытащить нас с Райконом в просвет погоды, но когда ливень усилился, нам пришлось отступить из-за подъема воды. Шанс добраться до вас появился только сегодня. Но к тому моменту вы уже вошли в узкий каньон.

— Он должен был быть сухим, — заявляет Хоук. — Даже с учетом дождя мы не ожидали проблем, поэтому решили не вмешиваться и наблюдать издалека. Когда мы поняли, что вам придется плыть через туннель, было уже поздно.

— А потом был подвесной мост, который должен был стать самым легким препятствием, ведь наши люди заранее его проверили, — говорит Бентли, морщась. — Но, э-э, вы сами видели, что дождь вызвал там… непредвиденные осложнения.

— Я бы не назвала то, что мост буквально разваливался под ногами, «осложнением», — процедила Чарли. — Что бы вы делали, если бы всё закончилось иначе? Если бы Зандер не пришел в себя? Если бы я утонула в туннеле? Если бы мы оба рухнули в пропасть? Был ли у вас план Б на случай нашей смерти в прямом эфире?

Хоук кладет руку ей на плечо.

— Мне жаль, Чарли. У тебя есть полное право злиться. — Его взгляд перемещается на меня. — У вас обоих есть. Но если это послужит утешением… то, что вы сделали, то, как вы выжили — это было поразительно. Я горжусь вами. И вы должны гордиться собой. Этот поход вы никогда не забудете. И, если я не ошибаюсь, он уже оставил на вас след, в лучшем смысле этого слова. — Он смотрит на нас двоих и тихо спрашивает: — Можете ли вы честно сказать, что жалеете об этом? Хоть о чем-то из этого?

Я смотрю в пол, не желая признавать его правоту. Но правда в том, что он прав. Хотя я чувствую себя обманутым и использованным, я не могу жалеть о последних четырех днях. Они показали мне, на что я способен. И, что важнее, они привели Чарли в мою жизнь.

Когда никто из нас не отвечает, Хоук отпускает Чарли с понимающей улыбкой и говорит:

— Наш медик хочет вас осмотреть. Уверен, вы мечтаете о горячем душе. Приведите себя в порядок, и через час встретимся за ужином в ресторане отеля. Там мы ответим на все вопросы. Идет?

Я перевожу взгляд на Чарли, вспомнив, что завтра мы разъедемся. Но она не смотрит на меня. Она вообще не посмотрела в мою сторону с тех пор, как мы узнали правду. Я отчаянно хочу поговорить с ней наедине, узнать, что она чувствует, хочет ли она разнести этот мир (или меня) в щепки за то, что её жизнь выставили напоказ без согласия. Но она лишь кивает Хоуку и позволяет отчиму и Эмбер увести её, ни разу не оглянувшись.

Я всё еще смотрю ей вслед, когда Гейб откашливается:

— Пойдем?

Он — последний человек, которого я хочу видеть, но я сухо киваю Хоуку, Бентли и Скарлетт и иду за Гейбом к лифту. Проходя мимо панорамных окон, я вижу толпы людей на улице, которые пытаются разглядеть нас теперь, когда камеры выключены. Интересно, что бы они подумали, услышь они наш разговор? Внезапный страх пронзает меня:

— Дроны улетели?

Гейб поспешно заверяет меня:

— Да. Но если переживаешь — отдай часы. В них GPS и микрофон. Без них они бесполезны.

Я тут же расстегиваю ремешок и отдаю их ему. Странное чувство потери — я вспоминаю, как компас в этих часах вел нас с Чарли, и как фонарик светил нам в туннеле.

— Можешь оставить их себе, если хочешь, — говорит Гейб, заметив мою заминку.

— Нет, — отрезаю я. — Забирай. Как бы ни были дороги воспоминания, мне будет спокойнее, если я буду знать, что меня больше не записывают.

В лифте мы молчим. Тишина