Опалённая жизнь - Мари Милас

сказала. Потом медленно наклоняет голову.

— Один предмет?

— Один.

— Любой?

Я сглатываю.

— Любой.

Он чуть прищуривается, и на его лице появляется улыбка, от которой во Флэйминге,

если верить слухам, у половины женщин сбивается пульс. Он делает шаг ближе, песок тихо

скрипит под его босыми ногами.

— Ты уверена?

Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле, но все равно киваю.

— Абсолютно.

Его взгляд на секунду скользит вниз и возвращается к лицу.

— Хорошо, — с хрипотцой говорит он. — Меняю свою футболку на твою. И они обе

лежат на берегу до конца дня.

Я не ожидала, что он согласится так быстро. Гарри ставит ведерко рядом с

коляской и берется за край своей футболки. Мое дыхание на секунду сбивается, когда он

медленно тянет ткань вверх. Футболка скользит по его животу, груди, плечам… и через секунду

оказывается в руках.

Солнце ложится на его кожу золотыми бликами. Рельефный торс напрягается при

каждом глубоком вдохе Гарри. Я с замиранием сердца наблюдаю за невероятным телом, отточенным

годами физического труда. Небольшие ожоги покрывают его грудь и прокладывают отрывистый путь

из розовых брызг за спину.

Я вижу, как Гарри на долю секунды напрягается, будто ожидая моей реакции. Я не

морщусь, не отвожу взгляд. Не делаю ничего из того, чего он, возможно, боится. Я просто

возвращаюсь к его глазам и улыбаюсь, наблюдая, как постепенно разглаживается складка между

его бровей.

— Твоя очередь, — говорит он голосом чуть ниже обычного.

Я глубоко вдыхаю. Сейчас уже поздно отступать. Ладно, он уже видел меня

полуголой. В этом нет ничего страшного. Мои дрожащие пальцы находят край футболки. Я резко

стягиваю ее через голову, ощущая, как ветерок начинает ласкать кожу, и бросаю на покрывало.

На моем теле остается белый лиф купальника с маленькими клубниками, который

казался мне ужасно глупым утром перед зеркалом. Сейчас кажется еще более глупым, но я молчу

и просто стою перед мужчиной, осматривающим меня, как какую-то драгоценную реликвию в музее.

Я автоматически скрещиваю руки на животе. Гарри предупреждающе цокает, одним

этим звуком приказывая мне не прикрываться. Я ощущаю каждой клеткой тела долгий и

внимательный взгляд, зажигающий внутри маленькие огоньки, постепенно сливающиеся в один

большой пожар.

Во взгляде Гарри нет ни капли насмешки или неприязни при виде женщины, которая,

ну… могла бы быть лучше.

— Ты закончил оценку? — говорю я нервно, но стараюсь звучать уверенно.

Гарри встречается с моим взглядом и выдыхает так шумно, будто только сейчас

вспомнил, как дышать.

— Честно?

— Конечно честно.

— Я бы смотрел на тебя всю оставшуюся жизнь.

Я замираю, хотя и до этого не могла пошевелиться. В этой фразе нет ничего

такого. Ни клятв. Ни признаний. Ни развратного флирта. Просто честность, сбивающая дыхание

сильнее, чем любые красивые слова о любви.

Уголок его губ поднимается, пока я пытаюсь вспомнить, как говорить.

— Ты выиграла.

— Почему?

Он делает еще один шаг ближе. Так близко, что между нами с трудом гуляет ветер.

— Потому что ты смелее, чем думаешь.

Я хмыкаю и отвожу взгляд.

— Не уверена.

Он смотрит на меня так, будто собирается сказать что-то еще, но в этот момент

Лео радостно визжит и начинает энергично хлопать лопаткой по песку. Песок снова летит во все

стороны, однако на этот раз нам не приходится вытряхивать его из одежды. Потому что на нас

больше нет брони, за которой мы скрываем свою неуверенность.

— Кажется, строитель решил, что мы слишком много разговариваем, — Гарри упирает

руки в бока и смотрит на Лео.

Я смеюсь.

— У него жесткий график.

Гарри наклоняется, берет Лео под мышки и поднимает его в воздух. Мой сын то ли

визжит, то ли смеется, как закипающий чайник. Я не могу сдержать улыбку и, не успев присесть

на покрывало, сама оказываюсь в крепких руках.

Я так ошеломлена, что поначалу не понимаю, что происходит, пока брызги свежей

воды не касаются лица. Гарри несется в озеро со мной под мышкой и с Лео на шее.

— Ты сошел с ума! — я визжу так громко, что, вероятно, распугиваю всю рыбу в

радиусе мили. — На мне шорты!

— В этом и смысл, Лолс. Пора раздеться.

Он бросает меня в воду, и я пару мгновений барахтаюсь, прежде чем опираюсь на

песок.

— Гарри! — задыхаюсь я, выныривая и отбрасывая мокрые волосы с лица. — Я тебя

придушу!

Он стоит по пояс в воде и смеется по-настоящему и широко. Так искренне, что

солнце отражается в его глазах. И вот мне уже не хочется его душить, а лишь целовать долго и

сильно, без перерыва на вдох.

Лео у него на руках визжит от восторга.

— Видишь? — говорит Гарри. — Ему нравится.

Лео хлопает ладонями по воде, разбрызгивая капли, и я не могу не рассмеяться.

— Предатель, — бормочу я сыну.

Вода холодная только первые секунды, потом тело привыкает, и прохлада начинает

казаться спасением после палящего солнца. Гарри аккуратно опускает Лео в воду, поддерживая

его под животом. Маленькие ноги беспомощно болтаются, а потом начинают бить по поверхности.

— Смотри, — тихо говорит он. — Может, он станет пловцом?

За последние месяцы Гарри приписал Лео профессии всего мира. Каждый раз, когда у

моего ребенка хоть что-то получается, Гарри говорит: «Он будет врачом», «Из него получится

отличный музыкант», «Ого, да он вылитый гимнаст».

То, как этот мужчина верит в моего сына… наверное, так в него верю только я.

Я подплываю ближе, и наши с Гарри руки на мгновение встречаются, когда мы вместе

держим Лео. Тепло его слегка шершавой ладони скользит по моей коже под водой. Это

прикосновение длится всего секунду. Но почему-то кажется намного дольше.

Лео хихикает, плещется и пытается поймать солнечные блики на воде. Через

несколько минут он начинает тереть глаза маленькими мокрыми кулачками.

— Все, — говорю я мягко. — Пловец устал.

Гарри кивает и выносит его на берег. Мы заворачиваем Лео в мягкое полотенце с

китами, и он почти сразу начинает широко зевать, прижавшись к моей груди и схватившись рукой

за подвеску.

Гарри ловит это движение, и я говорю:

— Он держится за нее с того момента, как ты подарил ее. Каждый раз, когда я

кормила грудью, Лео хватался пальцами за цепочку. Думаю, это успокаивает его.

— Думаю, вы успокаиваете меня, — выдыхает Гарри, прищурившись от яркого солнца.

— С того момента, как вы приехали, я даже ни разу не взглянул на пейджер.

Я улыбаюсь и чувствую себя… всесильной? Не знаю, но что-то в признании