По следам - Валерия Арвен

перехватило дыхание от культурного шока. А потом я рассмеялась да так заливисто, почти истерично, потому что «колбаса» в его исполнении звучала как что-то среднее между названием бразильского карнавала и ругательством. За последние сутки я смеялась больше, чем за всю свою жизнь.

— Ты… ты даже не представляешь, как это смешно, — выдавила я, вытирая выступившие слезы.

— Я старался, — он выглядел довольным собой, как тот самый кот, который только что стащил что-то со стола.

Я все еще улыбалась, когда смех начал затихать. Но где-то на границе между последним смешком и первым спокойным вздохом в голову ворвалось другое.

Обрывки.

Картинки.

Я все еще видела ту комнату. Пахло табаком, потом и кислятиной. Помнила, как меня держали за руки, как чьи-то пальцы сжимали мои волосы, толкая вниз. Помнила вкус — рвотный и металлический. Помнила, как зажмурилась и решила, что, если выживу — никогда. Никогда больше.

И не делала.

Ни разу за пять лет.

Сначала я пыталась, но каждый раз все по новой, и я перестала. Потому что стоило чьим-то пальцам коснуться моей головы, стоило кому-то направить меня вниз — внутри что-то обрывалось. Тело вспоминало раньше, чем мозг успевал сказать: «Этот другой. Этот не сделает больно».

Я сжала кружку так, что костяшки побелели.

Дин что-то говорил, но я не слышала. Перед глазами все еще была та комната. И тот голос: «Открой рот, сучка».

— Анна? — его голос пробился сквозь пелену. Он уже стоял рядом, выключил плиту, и его рука легла на мою поверх, теплая, тяжелая, живая. — Ты где?

Я моргнула. Выдохнула. Заставила себя вернуться — сюда, в его светлую кухню, где пахло беконом и кофе, а не страхом.

— Нигде, — сказала я слишком быстро. — Всё нормально.

— Не похоже, — он не убрал руку. Просто держал. — Ты побелела. Я сказал что-то не то?

Я посмотрела на него. На эти глаза, в которых не было ничего, кроме беспокойства и желания помочь. Он не мог знать. И я не хотела, чтобы знал.

— Нет, — я покачала головой и выдавила улыбку. — Просто… кофе слишком горячий. Обожгла язык.

Он не поверил. Я видела. Но он кивнул, вернулся к плите и продолжил готовить, будто ничего не случилось.

А я сидела, сжимала чашку и думала о том, что никогда не смогу дать ему то, что он, возможно, захочет. Никогда не смогу встать перед ним на колени. Никогда не смогу сделать так, как делают нормальные девушки в нормальных отношениях.

Потому что я — ненормальная. Сломанная.

— А сейчас кто тебе готовит завтрак? — его голос вернул меня в настоящее. Я даже не заметила, как расправилась со своим завтраком.

Он перевернул яйца на сковороде, добавил ещё бекона, и я поймала себя на мысли, что могла бы смотреть на это вечно. Как он двигается по кухне. Как уверенно держит лопатку. Как тихо напевает что-то под нос, думая, что я не слышу.

— Наша экономка. Она делает просто фантастические шоколадные кексы. Лучше, чем у нее, я никогда не ела.

И это была чистая правда. Кексы Клары были просто фантастические, сразу же вспоминала, как мы с Сашей, пока никто не видит, дрались за последний.

— Серьёзно?

— Я готова убить за один её кекс, — сказала я совершенно серьёзно.

— На нашем первом свидании я предположил, что ты не сладкоежка. — улыбнулся Дин, прерывая мои мысли. — Ты не перестаешь меня удивлять.

Улыбка расплылась на моем лице.

— Я полна сюрпризов, — пожала я плечами, но внутри потеплело.

— Это точно, — он улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. А потом вдруг спросил, без перехода: — Ты каждое утро такая разговорчивая, или это мне повезло?

— Это кофе, — ответила я, делая ещё глоток. — Без него я злая и молчаливая.

— А с ним?

— С ним — просто злая.

Он заливисто рассмеялся таким тёплым, тягучим смехом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я не могла оторвать от него взгляда. Он такой живой, настоящий, невозможный сидит напротив меня в собственной кухне и смотрит так, будто я — единственная женщина на свете.

Дин отодвинул свою пустую тарелку, положил локти на стол и какое-то время просто наблюдал за мной. Просто смотрел и от этого взгляда у меня мурашки бежали по позвоночнику. Я чувствовала себя голой. Хотя я практически такой и была.

— Ты часто тренируешься? — спросил он наконец.

— Стараюсь заниматься через день, — ответила я, радуясь, что тема нейтральная и не требует врать. — Когда учёба и работа позволяют. А ты?

мой взгляд предательски скользнул вниз по его торсу. Эти шесть кубиков, которые он даже не пытался прятать, просто убивали меня на месте. Каждая мышца перекатывалась под кожей с таким совершенством, будто их вырезал из мрамора скульптор, который знал о мужской красоте всё. Во рту образовалась слюна. Честное слово, я почувствовала, как буквально теку. Мне хотелось облизать каждый участок его кожи — от ключиц до этой соблазнительной линии ниже пупка, которая уходила куда-то за пояс спортивных штанов.

— Если ты продолжишь облизывать меня взглядом, то мы с тобой отправимся обратно в спальню и я покажу тебе на практике как часто я занимаюсь.

Я поперхнулась кофе и закашлялась.

Дин протянул мне салфетку, и его пальцы задержались на моих чуть дольше, чем нужно.

Дин уставился на меня, и его губы медленно растянулись в той самой хищной ухмылке, которую я уже начала узнавать. В ней было что-то опасное, собственническое, будто он в любой момент мог встать, обойти стол и сделать со мной что-то неприличное прямо здесь.

— Заткнись, — прохрипела я, вытирая подбородок.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки за головой — демонстрируя бицепсы, плечи, всю эту несправедливую красоту — и смотрел на меня так, будто я была десертом, который он приберёг напоследок.

— Я люблю бегать рано утром.

— Сегодня ты тоже бегал?

— Нет, — сказал он протяжно, и его взгляд скользнул по моим губам, шее, ключицам, выглядывающим из ворота его чёрной футболки. — Сегодня я был слишком занят.

Я почувствовала, как мои щёки заливает жаром. Чёрт возьми. Я не краснела уже лет пять. А тут достаточно одного его взгляда, и я превращаюсь в подростка, который впервые держит мальчика