Последняя Ева - Сарра Джейн

ее рукам стекал сок, а под ногтями забилась ярко-желтая цедра.

У меня не было сил оторваться от этого фрукта, а внутри бушевала настоящая буря. Рациональная часть меня твердила, что, съев апельсин, я совершу грех. Но нечто другое, тёмное и глубинное, словно тень, пожирало мою рассудительность и настойчиво шептало: «Ты помнишь этот вкус. Попробуй!»

Помню вкус?

Я с опаской приняла загадочное лакомство. Сначала решила понюхать — и от одного аромата у меня потекли слюнки. Сердце забилось, словно испуганная пташка. А через мгновение внутри разлилось тепло, будто ко мне вернулось светлое воспоминание, забытое на долгие годы. Недолго думая, я сунула дольку в рот. Мисс Хилл последовала моему примеру, и в следующую же секунду ее лицо скривилось, а глаза зажмурились.

— О, святая! Какая же кислятина! — воскликнула она. — Да это не апельсин, а самый настоящий лимон!

По телу снова пробежали мурашки. С замиранием сердца я разжевала дольку. Во рту разлился резкий кислый вкус, и я невольно зажмурилась.

— Он и должен быть таким, мисс Хилл? — пробормотала я. — Вообще-то, нет, — ответила женщина. — Он должен быть сладким… Ну и кислятина!

Мы смотрели друг на друга, корчась от кислоты, а потом тихо рассмеялись. Но продолжили есть апельсин, радуясь неожиданному угощению.

— Кожуру можно засушить, — сказала мисс Хилл, засовывая кусочек цедры мне в карман. — Она будет пахнуть и напоминать о море. — О море? — Да. Раньше люди жили у морей и выращивали много чудесных апельсинов, — она похлопала меня по плечу. — Ну что? Чувствуешь своё грехопадение?

Я помотала головой. Щёки моментально загорелись от стыда и смущения. Она прошла к своему столу, оставив на нем планшет.

— Вот и не надо наговаривать на апельсин, — женщина подмигнула мне. — Единственный грех этого фрукта в том, что он оказался таким кислым!

Мисс Хилл спрятала оставшуюся кожуру в свои карманы и повернулась ко мне. Теперь передо мной стояла не куратор, а близкая подруга, и на сердце растеклось приятное тепло.

— Так в чем дело, мое Солнышко? Я заметила, что ты расстроена, как только ты вошла.

Весь день я думала, стоит ли рассказывать мисс Хилл о случившемся. Ведь пришлось бы говорить не только о своих переживаниях, но и о странном поведении Евы 104. Я боялась навредить подруге. Мисс Хилл была и ее куратором. Раньше, в детстве, я часто ябедничала на девочек из нашего блока, но это никогда не сказывалось на их рейтинге, по крайней мере, не так радикально.

Собравшись с духом, я все же рассказала о том, что произошло в классе репродукции, и как Ева 104 вела себя с мистером Пейном. Мисс Хилл молча слушала, и в ее светло-серых глазах светилась бесконечная материнская любовь, которая всегда меня успокаивала. Выслушав, женщина поправила седые волосы, заплетенные в косу, и тяжело вздохнула.

— Теперь понимаю твое волнение, — задумчиво сказала она. — Ева 104 всегда была бойкой. Но для ее возраста это нормально. Пройдет. Все мы в юности бунтуем и чувствуем себя частью чего-то большего. — Но что же делать? — тихо спросила я. — Ее слова были грубыми. А если она будет говорить так при других? Это повлияет на ее рейтинг.

Мисс Хилл кивнула.

— Верно. Поэтому на завтрашней инвентаризации я обязательно поговорю с ней. Спасибо, что поделилась. Если об этом узнают другие кураторы, Еву 104 могут наказать. Ей нужно помочь вернуться на путь Истинной Жены.

С плеч будто свалилась тяжесть. Я с облегчением вздохнула, зная, что мисс Хилл позаботится о подруге.

— Но ты сама никогда не задумывалась о подобном? — неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. — Что ты можешь быть предназначена для другого? Что ты — не только Ева третьего поколения?

Пристальный взгляд мисс Хилл заставил сердце трепетать. Что она хочет услышать? Это проверка на верность Кодексу? Внутри все заледенело от страха. Она никогда не задавала таких вопросов. Может, это связано с предстоящим Посвящением? Возможно, это тест, и от моего ответа будет зависеть рейтинг?

Взгляд мисс Хилл смягчился. Она взяла меня за руку и погладила по кисти.

— Не бойся. Наши разговоры без записи остаются между нами.

Волнение понемногу отступило. Мисс Хилл словно читала мои мысли. Эта близость всегда меня восхищала.

Немного подумав, я все же ответила: — Слова Евы 104 вызвали во мне не только тревогу, но и что-то теплое… и очень странное. Словно что-то забытое. Бывает же, что забываешь какую-то мелочь, а потом вспомнишь — и на душе становится так радостно. У меня было похожее чувство.

Говорить это было трудно. Всю жизнь мне казалось, что я забыла какую-то часть себя. Она пыталась вырваться из темноты, иногда вспыхивала, пытаясь привлечь внимание, но быстро угасала. Словами это было не передать, но, держа руку мисс Хилл, я надеялась, что она почувствует это.

— Ты всегда была умной и чуткой, мое Солнышко, — проговорила она после паузы. — У тебя развитая интуиция, ты легко справляешься с задачами. У тебя крепкий иммунитет. И… — она резко замолчала и отвела взгляд. — Иногда ты так напоминаешь мне ее.

В медотсеке снова повисла тишина. Я горела от любопытства, но губы будто склеились. Глядя на грустное и задумчивое лицо куратора, все внутри замирало, словно сама вселенная требовала молчания. Мне много раз приходилось слышать от мисс Хилл упоминания онейи в детстве думала, что она говорит о погибшей дочери. Многие натуральные женщины здесь пережили подобное: эпидемию, смерть, потерю младенцев при родах. Поэтому я никогда не решалась спросить, кого она имеет в виду.

Покидала мисс Хилл я чувствовала разлад внутри.

Беседа не помогла восстановить душевные силы, и последний вопрос оставил в душе трещину. Неприятное чувство, преследовавшее меня весь день, с новой силой накатило, едва я вышла из медотсека.

Теперь предстояло вернуться в жилой комплекс. Я могла пойти длинной дорогой вдоль Серебряного озера, но мне хотелось поскорее увидеться с Евой 104 и обсудить случившееся. Эта мысль придала мне сил. Быстро спустившись с второго этажа, я вышла через черный ход на узкую каменную дорожку и направилась к соседнему зданию.

Искусственный свет уже приглушили — час был поздний, и скоро должен был начаться комендантский. Оставалось надеяться, что получится успеть принять душ и переодеться до отключения центрального освещения. Мне не нравилась темнота, потому что она всегда вызывала липкий страх, несущий в себе что-то давно