Охота на Уинтер - Айви Торн

внимательнее вглядываюсь в его лицо, пока он во второй раз промывает мне волосы. На этот раз его взгляд сосредоточен на деле, и я замечаю его ледяную синеву, его прямой нос, загорелую кожу и пухлые губы. Лёгкая щетина на его щеках и подбородке говорит о том, что при желании он мог бы отрастить внушительную бороду. Он просто великолепен в своей загадочной, опасной манере, от которой по моей киске пробегает нежелательная дрожь, а я краснею от смущения, а не от горячей воды.

Он выжимает воду из моих волос, пока я снова сажусь, а затем мои глаза расширяются от удивления, когда он берёт бутылку с жидким мылом и наносит его на мочалку. У меня сжимается сердце при мысли о том, что он будет мыть не только мои волосы, но и всё моё тело, и я понимаю, что это глупо, ведь я и так стою перед ним обнажённая, насколько это вообще возможно. Но мысль о том, что он будет прикасаться ко мне, одновременно возбуждает и пугает меня.

Он начинает с моих рук, нежно смывая сажу и грязь. И пока он это делает, я наконец-то осматриваю своё тело. Если не считать раны на голове, которая пульсирует всякий раз, когда я начинаю слишком напряжённо думать, я, кажется, не так уж плоха. У меня всё болит, как будто меня переехал грузовик. А судя по тому, что тёмно-фиолетово-чёрная гематома на боку увеличивается, я точно сломала пару рёбер. Когда Габриэль дотрагивается до моего правого запястья, я вздрагиваю. Должно быть, я его как-то вывихнула, потому что оно болит, когда он поворачивает его, чтобы протереть внутреннюю сторону руки.

Но когда ткань скользит по внутренней стороне моей руки, приближаясь к груди, у меня перехватывает дыхание. В этом действии есть что-то невероятно интимное и сексуальное, и это становится ещё более очевидным, когда мои соски снова твердеют.

Габриэль ничего не говорит, но его взгляд оценивает мою реакцию, а выпуклость в его джинсах становится всё заметнее. Мне становится жарко от стыда за то, что я возбуждаюсь от изысканного ощущения его грубых рук, нежно стирающих следы моего проступка. Но я ничего не могу с собой поделать. Пьянящий аромат геля для душа Old Spice наполняет комнату, и почему-то мне кажется ещё более сексуальным то, что после омовения я буду пахнуть им. Когда он заканчивает мыть мне руки, я наклоняюсь вперёд, обхватываю колени руками и кладу на них голову, чтобы он мог вымыть мне спину.

Я не знаю, что и думать обо всей этой ситуации. Габриэль практически признался, что преследовал меня. Он открыто признался, что следил за мной, и ему даже не стыдно за это. Я не могу не задаваться вопросом почему. Каковы были его намерения? Были ли они хорошими или плохими? Были ли у него вообще какие-то намерения, кроме наблюдения за мной? В глубине души я чувствую, что они у него были, но я могу только гадать, какими они были и помогут ли они мне сейчас или навредят.

Он заботится обо мне, и это хороший знак. По крайней мере, он не проявлял жестокости или агрессии, хотя у меня такое чувство, что он вполне способен на насилие и готов использовать это в своих интересах. Тем не менее, то, как он окунает мочалку в ванну, прежде чем приложить её к моей коже, как вода стекает по моей коже и согревает меня, пока он смывает с меня грязь, невероятно нежно, и, чёрт возьми, это приятно.

Всё это так сбивает с толку, потому что я совершенно не понимаю, кто он, где я и кто я. Я чувствую себя полностью в его власти и, возможно, заложницей, но пока он был со мной очень мягок. И он действительно спас меня.

Он заканчивает с моей спиной, и я готова взять дело в свои руки и смыть сажу, которая всё ещё прилипла к моей груди. Габриэль мягко отталкивает меня, и я снова опираюсь на край ванны, положив голову на бортик. Затем он проводит мочалкой по моей груди. Его прикосновения становятся всё более привычными, когда он опускает в воду вторую руку и намыливает мою грудь, а затем вытирает её насухо. Моё лицо пылает от того, как его пальцы скользят по моим набухшим соскам и задерживаются на них.

У меня сжимается желудок, когда он спускается ниже, к моему пупку, и обеими руками одновременно моет и ласкает меня. Я знаю, что должна его остановить. Он прикасается ко мне слишком интимно, не просто моет меня, но и наслаждается изгибами моего тела. Но я не могу заставить себя сказать ему, чтобы он остановился и убрал руки. Несмотря на боль, мне невероятно приятно, как будто он впитывает в себя все мои раны и синяки.

Он ведь спас меня, не так ли? Думаю, да.

Затем я ругаю себя за то, что рассуждаю о том, почему я должна позволять ему так прикасаться ко мне. Что я за девушка? Разве я из тех девушек, которые позволяют парню лапать себя, даже если я его не знаю? То, что он спас мне жизнь, не даёт ему права прикасаться ко мне и использовать меня. Но, боже, как же приятно, когда его пальцы скользят по моим бёдрам и ногам, а затем поднимаются к внутренней стороне бёдер. И я позволяю ему. Я позволяю ему исследовать меня, потому что, несмотря ни на что, мне это нравится, моя кожа пылает от желания.

От первого прикосновения мочалки к моему клитору я вздрагиваю от желания. А затем его пальцы скользят между моих ног, поглаживая мои складочки. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, который вот-вот вырвется. Я изо всех сил стараюсь не подаваться бёдрами навстречу его прикосновениям, и мне так стыдно за то, как моё тело реагирует на него, словно само по себе.

Его большой палец перемещается к моему клитору, грубые мозолистые подушечки скользят по чувствительному бугорку, а пальцы продолжают поглаживать мои половые губы.

— Чёрт, ты мокрая, — выдыхает он почти беззвучно, и благоговение в его голосе заставляет мои мышцы напрячься в предвкушении.

Я слегка раздвигаю ноги, разрываясь между желанием поддаться наслаждению и осознанием того, что я должна сопротивляться, ведь он прикасается ко мне без разрешения. Но то, как он дразнит мой вход, прежде чем скользнуть по моей промежности и пощекотать клитор пальцами и большим пальцем, не позволяет мне попросить его остановиться.

Два пальца проникают