Топором повенчаны - Дафни Эллиот

Он уставился в землю перед собой, покачал головой.

— Это неправда. Ты не косячишь.

Я фыркнула.

— Ещё как.

Он выпрямился, нахмурив брови с явным сомнением. Жалости он не хотел — это было очевидно. Но, честно говоря, для человека, которого я записала в эмоционально закрытых качков, Коул Эберт умел удивлять.

— Ну конечно, Вилла.

Тон его голоса тут же заставил меня напрячься.

— Ты меня не знаешь. У меня за плечами тоже хватает косяков.

— Правда? Боже, только не говори, что ты как-то получила пятерку с минусом?

Он театрально ахнул и стал обмахиваться рукой, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Нет, подожди, — качая головой, он повернулся ко мне. — Я понял. Ты однажды надела белое после Дня труда? Или, о ужас, выбросила пластиковую бутылку в обычное ведро, не в переработку?

Он уже смеялся.

Меня бесило, что он видел во мне занудную отличницу. Но в то же время приятно было видеть, как его мрачность отступает.

Я закатила глаза.

— Закончил?

— Ты такая милая, когда злишься.

Щёки вспыхнули, и я резко отвернулась к фонтану. Последнее, чего мне хотелось, — быть объектом его флирта. Так почему же у меня появилось навязчивое желание ответить тем же?

Я не нравился мне Коул. Ни капельки. Он не был хорошим человеком. Даже если бы был — он бывший моей лучшей подруги.

Я не знала, как реагировать на его слова, и всерьёз подумывала просто сбежать в номер, поэтому молча уставилась на струи воды, взмывающие в небо под мерцающим светом.

— Расскажешь, что ты здесь делаешь? Сидишь, смотришь на фонтан и не веселишься с подругами? — спросил он тихо, хрипло. — Или оставишь меня тут умирать от стыда в одиночестве?

Я вздохнула с облегчением. Он дал мне выход. Потому что я бы не смогла объяснить, почему именно застряла на этой скамейке.

Я посмотрела на него и подняла подбородок.

— От стыда ещё никто не умирал.

— Ты в этом уверена? — Его тёмные глаза заискрились.

Глаза Эбертов были известны на весь город — ледяные голубые. Но у Коула были карие. И в этом свете они переливались золотом и серым. Красивые. И странно многослойные.

— Я врач, — ответила я с напускной раздражённостью. — Я прочла кучу медицинских журналов, и ни разу не встретила двойное слепое рандомизированное исследование, подтверждающее летальные исходы от стыда.

Он вскинул руки и фыркнул, потом ткнул меня своим огромным плечом.

— Ладно, уговорила, Док. А теперь твоя очередь. Почему ты такая грустная? Я своей историей поделился.

Искра, пробежавшая по мне, когда его плечо коснулось моего, должна была стать сигналом — пора уходить. Вернуться в номер, почитать, выспаться. Но вместо этого я открыла рот и позволила честности вырваться наружу. Усталость, наверное. Или алкоголь, которым подруги поили меня с момента приезда.

— Просто пытаюсь перезагрузиться. Последние месяцы были тяжёлыми.

Лицо Коула стало серьёзным.

— Сожалею насчёт твоего отца. Он ведь был моим доктором с рождения. Всегда относился ко мне с добротой. А я вечно чего-то себе ломал, пытаясь не отставать от братьев.

Сердце сжалось. Папа действительно был один на миллион. В городе полно таких историй, как у Коула.

— Спасибо.

— Как он?

— Лучше, — я сглотнула. — Намного лучше. После Рождества он с мамой поедет в реабилитационный центр в Портленде. Там у него будет интенсивная физическая и трудотерапия. — Я лизнула губы и опустила голову. — Нам повезло, что он жив. Но ты же знаешь папу. Он хочет не просто вернуться к жизни — стать сильнее, чем был. А вернуть всё, что потерял, будет очень непросто.

— Не могу даже представить, как это тяжело. Ему всё ещё трудно?

Я кивнула.

— Мысленно он в порядке. Просто быстро устаёт. Основная проблема — с руками.

Я опустила взгляд на свои. Без колец, короткие ногти, крепкие пальцы. Папа всегда говорил, что у меня руки доктора.

— Для врачей руки — это всё, — объяснила я. — Не только для хирургов. Мы ими касаемся пациентов, узнаём о них, ставим диагнозы. А остаться без рук…

Я снова посмотрела на свои ладони, и в горле сжалось от мысли о папе. О человеке-легенде, который держал в здравии целый округ, никогда не пропускал мои концерты по фортепиано и всегда помогал с домашкой по математике.

Коул слегка толкнул меня локтем.

— Так ты теперь его заменяешь?

Я кивнула.

— Надолго?

— Навсегда. Даже если он полностью восстановится, ему за шестьдесят. Он и так планировал передать мне практику. Я думала, у меня ещё есть несколько лет — чтобы доучиться, пожить в другом месте, кроме Лаввелла. Но вот я здесь.

— И ты уже полноценный врач?

Во мне вспыхнуло раздражение — такое чувство у меня возникало каждый раз, когда кто-то ставил под сомнение мою квалификацию.

— У меня сертификат по внутренней медицине, — чётко произнесла я. — И я прошла всё, что нужно, чтобы быть здесь.

— Прости, — поморщился он. — Я не хотел обидеть. Просто ты такая молодая.

— Я полностью квалифицирована. И доктор Уолтерс даже вышел из отставки, чтобы помочь.

Коул вздрогнул всем телом.

— Он всё ещё жив?

— Да, — вздохнула я. — И такой же очаровательный, как всегда. Но он чёртовски хороший доктор. Работает всего три дня в неделю, но и это уже большая помощь.

— Похоже, у тебя полный завал. Вегас — отличное место, чтобы немного выдохнуть.

Я кивнула.

— Такой и был план. Но… — я прикусила губу, подбирая слова, которые подошли бы для него. — Мои подруги… — Я вздохнула. — Всё изменилось. Лайла в Бостоне, учится в магистратуре, обручена, живёт мечтой.

Я правда была за неё счастлива. Она всё это заслужила. Но перемены вышибали почву из-под ног.

— А Магнолия мотается по свету. Встречается с кем-то новым, крутит сделки, одолжила мне дом.

— Ты чувствуешь, что тебя оставили, — тихо сказал он.

Боль в груди — тупая и точная. Именно так.

Он задержал взгляд на мне, и в нём читалось понимание.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотал он, опуская голову. — Хочешь, покажу секретное рукопожатие?

Я улыбнулась, благодарная за то, что он разрядил обстановку.

— Оно сложное?

— Неа. Главное — трясти кулаком в небо и страдать.

И вдруг во мне вспыхнул маленький пузырёк радости.

— О, это у меня отлично получится.

— Итак, — сказал он, откидываясь на спинку скамейки, — в честь твоего вступления в клуб брошенных грустняшек, предлагаю немного повеселиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного. Но если ты хочешь немного оторваться и на пару дней забыть обо всём — Вегас лучшее место, а я отличный компаньон.

Хм. Всё, что происходило внутри меня, было