Год моего рабства - Лика Семенова

Что это?

Кондор не отходил от меня. Смотрел сверху вниз, и я умирала под этим взглядом. Его темная ладонь лениво елозила по моей коже, и я ловила себя на ужасающей мысли, что хотела этих касаний. С каждой минутой больше и больше. Даже едва заметно выгибалась за его рукой. Вновь и вновь искала сосредоточенный зеленый взгляд, и не было ни малейшего сомнения, что я вижу в нем желание. Яростное, жгучее.

Медик отстранился, повернулся к имперцам:

— Увы, господин Элар, вас обманули. Она не девственница.

Я видела, как полыхнули глаза Кондора.

Элар, тот, что в зеленом, стукнул кулаком по подлокотнику:

— Твою мать!

Медик кивнул:

— Но есть и хорошая новость. Лишь единичный контакт пару лет назад. Как следует, девкой не пользовались. Если восстановить преграду, никто не заметит подлога.

Кондор поджал губы:

— Будет слишком много крови.

Элар перебил:

— Многим это нравится. Требуют штопать снова и снова.

— Я — против.

Элар хохотнул:

— И я даже знаю почему. Ты рук не убираешь с этой девки. Надо же, как она тебя завела! Даже ничего не сделав.

Кондор улыбнулся. На темном лице сверкнули ровные белые зубы. Но это сделало его совершенно отталкивающим. Я даже не могла понять почему.

— Не я приказал накачать ее седонином. Хочешь, чтобы рабыня сгорела? Она может спятить, если седонин не найдет выход.

— Не преувеличивай — не то количество.

— Хочешь рискнуть? — Он убрал руку: — Что ж, в итоге не мне объясняться.

Без горячей ладони на своем теле я чувствовала ледяную пустоту. Я ловила взгляд лигура, умоляя, чтобы он продолжил, но тот даже не смотрел на меня. А меня крутило. Я ерзала в путах, выгибалась, вымаливая прикосновений, наплевав на свою наготу. С ужасом осознавала, что хочу мужчину. Настолько сильно, что в венах кипела лава.

Наконец, я поймала зеленый взгляд, облизала губы:

— Пожалуйста… — я не узнавала собственный голос. Хриплый, низкий, вибрирующий. — Пожалуйста…

Элар закатил глаза:

— Может и перестарались… Но товаром будет первоклассным, если хорошо воспитать. Если Пальмира ошиблась с дозой — накажите ее. — Бросил медику: — Восстанови.

Кондор обернулся:

— Не сейчас.

— Сейчас. Прямо здесь. И чтобы я видел. Я не предложу заказчику пользованную рабыню. Ты должен это понять. — Он кивнул с усмешкой: — Девка заказана. Не тобой. Слово вашего высочества весомо, но не в Сердце Империи. И, тем более, не в Кольерах. Сможешь забрать рабыню. После. Если не остынешь. Все честь по чести… — Он вновь кивнул медику: — Делай!

Тот вновь закопошился, подсвечивая фонарем. Но не там, где горело. На мгновение меня пронзила резкая боль, срывая стон, но тут же утихла, разливаясь по бедрам, превращаясь в чудовищную смесь муки и дикого неуемного желания.

Медик отстранился:

— Все готово, господин Элар. Желательно не трогать девушку несколько дней.

Имперец кивнул:

— Прекрасно. Мы никуда не торопимся. — Он посмотрел на лигура: — Видишь, Кондор: не трогать. С медициной не поспоришь. Оставьте ее здесь, пока не вырубится. Только руки развяжите. Пусть сама себе поможет.

Я наблюдала, как они выходят. Все, кроме лигура. Он неспешно обходил вокруг кушетки, елозя по мне ладонью, и меня выгибало, как от удара током. Чувства обострились настолько, что малейшее касание вызывало мучительную эйфорию.

Он напряженно улыбнулся. Это было скорее неприятным оскалом.

— Мне редко что-то нравится по-настоящему. Очень редко… И я совершенно не выношу, когда мне что-то запрещают.

Он зашел мне за голову, я почувствовала как ослабевают ремни, и запястья охватывает ломота. Но боль меня не волновала. Я судорожно хваталась за черную мантию, стараясь притянуть к себе, коснуться.

— Элар не берет в расчет одну очевидную вещь. Знаешь, чем коварен этот форсийский седонин? Да, он слабее, но…

Мне было плевать. Я хваталась за его руки, выгибалась, почти висела на нем, стараясь коснуться губ. Кондор склонился, и это отозвалось эйфорией. Я целовала со звериным рычанием, жадно прижимала к себе. Он резко отстранился, прижал меня к кушетке ладонью, удерживая. Я едва не завыла.

— Протрезвев, ты навсегда запомнишь первые касания. И того, кто тебя касался. И до тех пор, пока тебя окончательно не отравили седонином, будешь жаждать только их, что бы ни говорил твой разум. Ты уже моя — запомни это. Скоро ты потеряешь сознание от неудовлетворенного желания. Очнешься, когда действие закончится.

Он развернулся и направился к двери. Я пыталась подняться, кричать, звать его, но слабела, не в силах контролировать свое тело. Я билась, будто в болезненном бреду, пока, как он и сказал, не потеряла сознание.

Глава 6

Я очнулась на «своей» кровати. Все тело пронзало болью, каждая клеточка будто превратилась в синяк. Голова гудела, я даже не могла оторвать ее от подушки. Подкатывала тошнота. Я завозилась, и почти тут же увидела Пальмиру. Она склонилась надо мной, тронула мой лоб прохладной ладонью, и это касание отдалось блаженством, пока рука не нагрелась. Она убрала ее.

— Как ты себя чувствуешь?

Я с трудом разомкнула слипшиеся губы. Язык будто распух во рту, почти не слушался.

— Что со мной было?

Она не ответила, тронула мои разметавшиеся волосы:

— Оставили… что ж…

Я приподнялась через силу:

— Ответь!

Пальмира отстранилась, смочила в чашке салфетку, положила мне на лоб и села на край кровати. В нос ударил свежий химический запах, и я прикрыла глаза от блаженства, вновь чувствуя острую прохладу.

— Ответь, умоляю.

Было сложно отличить кошмарную реальность от кошмарного сна, но боль не давала обмануться. Я на удивление четко помнила все, что со мной происходило, все слова, все взгляды. Все касания. Помнила голоса, каждую интонацию. Помнила, как тянулась за руками отвратительного лигура, и это осознание убивало.

Имперка вновь тронула мои волосы:

— Ты что-нибудь помнишь?

Я отвела взгляд:

— Обрывки.

Та обреченно кивнула, и я различила на ее лице понимание. Она молча отошла, вернулась с бокалом сиоловой воды:

— Вот, выпей. Станет легче.

Я с опаской посмотрела на бокал. Очевидно, что тот чай, который она дала мне накануне, был отравлен. Я поняла это.

Пальмира догадалась, поджала губы:

— Не бойся, здесь чисто. Честно. Тебя не тронут какое-то время.

Я схватила ее за руку:

— Какое?

Она покачала головой:

— Я не могу это знать. От меня ничего не зависит.

Хотелось верить, что она говорит правду. Я забрала бокал, замечая, что он ходит в руке. Поднесла к губам, глотнула. Прохладная жидкость смочила горло, и разом стало легче. Даже в голове просветлело. Я