Моя будешь - Мари Скай

class="p1">— Ну конечно, — ответил брат, не прекращая улыбаться, его губы растягивались в той же мерзкой ухмылке, что и всегда, когда он чувствовал своё превосходство. — Было бы не важно, ты бы столько времени не ходил бы сам не свой, — продолжал он, голос его был мягким, почти заботливым. — Уж я-то тебя знаю, брат. Неужто зацепила? Только вот интересно чем именно. Своим характером или нежеланием выходить за тебя?

Я сидел, сжав кулаки под столом, чувствуя, как боль в животе пульсирует в унисон с яростью, которая кипела внутри, как лавовый поток под тонкой коркой земли.

Мне и самому было непонятно, почему я так отреагировал на всю эту ситуацию. Почему взбесился так, что сердце колотилось, как барабан в груди, а кровь пульсировала в висках, словно раскаленная лава, — и всё же надел это чёртово кольцо на её палец, тонкий и дрожащий, при всех. Как бы подтверждая, что эта девушка, с огненным взглядом и яростным сопротивлением — принадлежит мне. Быть может, меня и правда взбесило то, что она не хочет быть моей, эта упрямая девчонка, которая боролась, как тигрица в клетке, царапаясь и крича, разрывая завесу традиций, которые мы оба должны были соблюдать. Хотя тут уже ничего и не изменишь — на полгода мы точно будем связаны этим браком-иллюзией, этой сделкой между нашими семьями, где любовь — лишь декорация, а реальность — слияние компаний и долгов. Но внутри меня шевелилось нечто большее, чем гнев: смесь паники и странного, необъяснимого влечения, которое я не хотел признавать даже себе. Я найду способ освободить нас от этого долга. Полгода — и я разорву эти цепи, верну свободу, или хотя бы иллюзию её. А пока — война, где каждый день с ней будет битвой, полной напряжения и тайных желаний.

— Ладно, я понял, что со своей невестой ты и сам разберёшься, — произнёс брат, его голос всё ещё сочился той ехидной насмешкой. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и его глаза блеснули — смесью любопытства и той братской злости, что всегда таилась под маской шуток. — Но вот что меня интересует… — Я снова взглянул на него, выныривая из своих раздумий, как из тёмного омутa, где крутились образы Алии — её упрямый взгляд, дрожь пальца под кольцом, — и почувствовал, как раздражение снова шевельнулось в груди, словно угли, готовые вспыхнуть. — Что ты будешь делать с Камилой?

— А что с ней мне надо делать? — отозвался я, откидываясь на спинку кресла с лёгким скрипом кожи, и потянулся к ящику стола. Пальцы нащупали холодный футляр сигары — ритуал, чтобы выиграть время, успокоить нервы, что натянулись, как струны. Запах табака, мускусный и терпкий, ударил в ноздри, смешиваясь с ароматом коньяка, оставшимся от предыдущего разговора.

— По мне, так она явно метила на роль твоей жены, — продолжил он, наклоняясь вперёд, его улыбка стала острее, как лезвие ножа в ножнах. — Интересно даже, как она отреагирует, когда узнает, что явно сдаёт позиции? Эта твоя Камила — с её идеальными манерами и расчётами, — она же видела в тебе трофей, а не просто жениха. Теперь-то взвоет, бедняжка, когда поймёт, что Алия — не просто помеха, а настоящая буря.

Я удивлённо уставился на брата, не понимая, почему он вообще затронул эту тему. И вообще… его там разве жена не ждёт? Чего он тут весь день сидит, вынюхивает, как шпион в собственном доме, вместо того чтобы возвращаться к своей тихой гавани? Раздражение вспыхнуло ярче — брат всегда лез не в своё дело, подливая масла в огонь моих сомнений.

— То, что надумала себе Камила, её проблемы, — отрезал я, ощущая, как слова вырываются сквозь зубы, словно шипы, царапающие воздух кабинета, где дым от сигары уже начал клубиться гуще, смешиваясь с запахом старого дерева и кожаной обивки кресел. Я откинулся назад, скрестив ноги, пытаясь скрыть раздражение, что пульсировало в груди — эта женщина, с её льстивыми улыбками и расчётом в глазах, была лишь временным прибежищем, не более. — Я ей никогда не давал повода думать, что мы можем быть вместе не как любовники. Всё было ясно с самого начала: страсть без обязательств.

— Это ты не давал, — усмехнулся брат, его голос сочился сарказмом. — А она явно может затаить обиду. Уж зная её характер и то, как она мыслит… Эта Камила — тигрица в шелках, она не простит, если почувствует себя обманутой. Представь, как она взорвётся, когда узнает о твоей новой "жене" — Алия, с её огнём и непокорством, станет для неё личным оскорблением.

— Она не посмеет ничего сделать. Ни мне, ни уж тем более Алие, — процедил я, чувствуя, как гнев вспыхивает внутри, словно спичка в темноте. — Если, конечно, мозгов хватит. — Я как-то упустил из виду такой расклад, а значит, надо будет предупредить любовницу о возможных последствиях.

— А что Алия? — Нет, его точно пора выгонять к своей жене, подумал я, сжимая кулаки под столом, где нервы натянулись, как тетива лука.

— А с ней-то что? — вздохнул я, усталость навалилась волной, смывая раздражение, и я потёр виски, ощущая пульс в голове — этот разговор тянулся, как пытка.

— Что она скажет, когда узнает, что у тебя есть любовница, — настаивал брат, наклоняясь ближе, его улыбка стала хищной, предвещая драму, что вот-вот разыграется.

— А что она должна сказать? — ответил я холодно, голос мой был твёрд, как сталь, скрывая бурю внутри. — Если она хочет тут остаться жить и работать, она будет слушаться меня беспрекословно.

В этом браке, этом фарсе, я хозяин, а она — пешка в игре, где ставки слишком высоки, чтобы позволить эмоциям взять верх. Она начала эту войну, а с удовольствием ее продолжу.

Глава 7

Все эти дни я ощущала себя живым мертвецом — пустой оболочкой, где эмоции угасли, как пламя свечи на ветру, оставив лишь тихое, механическое согласие на все, что навязывали мама и отец. Их голоса эхом отдавались в моей голове, диктуя каждый шаг, каждый вздох, словно я была марионеткой в их игре, где брак — не союз сердец, а сделка, скрепляющая империи наших семей. Подготовка шла своим ходом, стремительно, как река в половодье: родители жаждали сыграть свадьбу как можно скорее, чтобы фирмы наши наконец сошлись в едином потоке, где деньги и власть текли рука об руку. Я не сопротивлялась — зачем? Сопротивление лишь усугубляло боль, а я уже была измотана, как лист, трепещущий под осенним дождем.

Я стояла перед зеркалом