Знаешь, я не твоя - Ксения Хиж

они в элитном коттеджном поселке в огромном двухэтажном коттедже и у мужа водились неплохие деньги, от прислуги он отказывался, и она все по дому делала сама. Включила воду, сгрузив посуду в раковину, взяла губку, механически привычными движениями принялась за мытье. Посудомоечная машина имелась, но так она хотя бы отсрочит поход в спальню. Он хочет массаж, она больше всего на свете желает прочитать условия контракта и краткий синопсис сценария.

Громкий шлепок по попе отвлек ее от мыслей, возвращая в реальность.

— Что так долго? — прошептал Игорь ей на ухо, прижимаясь сзади и протискивая руки под ее топ. Сжал ее грудь ладонями. Лика выдохнула, откидывая голову назад. Не от удовольствия, от привычки. Все движения машинальны. Она как механическая кукла делает с ним всегда одно и то же.

— Я скучал.

Прикоснулся губами к ее шее, прогибая в спине и заставляя откинуть голову.

Запах сигарет и коньяка.

Царапающая кожу щетина.

— Хочу тебя, — прорычал на ухо и, резко развернув к себе, впился в ее губы. Поцелуй чуть рваный, настойчивый, она послушно шевелит губами в ответ, но совсем не получает удовольствия. Скорее как марионетка просто делает то, что от нее хотят и когда он дергает пуговицу на ее шортах, послушно снимает их.

Он движением руки скидывает футболку и торопливо, словно она может передумать, усаживает ее на кухонную столешницу, разводит ее ноги и припадает губами к её животу.

Его макушка лысеет. Еще год и посреди головы будет лысый островок. Отчего-то в тот момент, когда его губы жадно припадают к «его сокровищу» там, она думает только об этом. Игорь страстный и чуть грубоватый любовник. И от нее требует того же. Поэтому каждый раз ей приходится симулировать. Как дешевой актрисе — она и есть дешевая актриса — только из порно исторгать охи и стоны, старательно делая вид, что ей феерично. Ее крики его заводят. Распаляют. Иногда ей кажется, что от одного только ее громкого стона он готов кончить. Слава всем неведомым Богам время их полового акта с каждым разом все короче. Возраст видимо играет роль.

Он встал с колен и торопливо расстегнул ширинку.

Лика зажмурилась.

Перед глазами вновь Баринов и его стальной пресс.

Кажется, она готова сбежать из дома, только бы исчезнуть из этого не настоящего для нее мира. Она хочет на море. На съемки, а не вот это вот все… Подходящего времени можно ждать вечность, а ответ режиссеру нужно дать уже завтра.

— Игорь, — сказала она отрывисто, — Баранчук утвердил меня на главную роль. Я еду в Сочи. И это не обсуждается! Три месяца съемок, а потом я рожу тебе сына и буду сидеть дома. Отпусти меня, пожалуйста!

К вечеру того же дня Лика ознакомилась с условиями договора и прочитала сценарий. Ее роль оказалась весьма откровенной. И тихий страх от неуверенности пополз по телу, дотронулся до оголенных, словно провода, нервов. Страх, что она не справится. Но еще больший страх, что муж не разрешит. По сценарию ее героиня влюбляется в красавца Михаила, роль которого должен сыграть уже ненавистный ей Кирилл Баринов, и все события разворачиваются вокруг их страстного романа. И как назло любить по сценарию она должна Кирилла, а, следовательно, надо будет влюблено смотреть ему в глаза, целоваться с ним, пробуя на вкус его губы, и даже есть сцены, где в кадре она почти обнажена.

Лика закрыла глаза, облизнула пересохшие от волнения губы.

Что же делать? Как рассказать об этом мужу? И стоит ли вообще это делать? Она уже сказала, что ее утвердили на главную роль, он выслушал, но ничего не ответил. Значит, раздумывает, и свой вердикт сообщит позже.

Она тихо простонала — ее мечта, вот-вот могла исполниться, но страх снова овладел разумом. Она вспомнила, как ревностно относился муж ко всему, что касалось ее — он не разрешал ей краситься в его отсутствии, не разрешал никуда ходить одной, не одобрял новых знакомых и даже разговоры с соседями вызывали у него приступы ревности. Она была только его. Маленькой, послушной девочкой. Так повелось, с ее восемнадцати лет, когда он силой взял ее, и она попала в его плен, невинной пташкой, у которой так и не выросли крылья за спиной. Он обрубил их. И с тех пор, она не жила своими мыслями, а существовала только так, как хотел он. Птица в клетке, хоть и золотой.

Перед ужином Лика вышла в сад и глубоко вдохнула ароматный летний воздух: стоял густой головокружительный аромат магнолий, гортензий и роз. Ей все же предстояло рассказать мужу о роли и видит Бог, этот разговор окажется не простым. Она прерывисто вздохнула и, несмотря на дрожь внутри, счастливо улыбнулась. Ее взяли на эту роль из сотни актрис! Сейчас она испытывала чувство полнейшего удовлетворения, которое уже давным-давно ее не посещало.

— Игорь, я положила сценарий на тумбочку у кровати. Посмотри, пожалуйста. — Лика вошла на кухню, села за обеденный стол напротив мужа.

— Хорошо. — Муж кивнул, одарив ее мимолетным взглядом, продолжил изучать документы.

Лика сделала глоток воды, сказала с легкой дрожью в голосе:

— Меня утвердили.

— Я знаю.

— Ты рад?

— Если ты рада, я тоже рад. — Он посмотрел ей в глаза, сощурился. — А почему ты спрашиваешь? Что-то не так?

Лика мотнула головой, закусила губы. Муж же отложил документы в сторону, сел, немного откинувшись на спинку стула, скрестил руки.

— Что такое, детка? Я же вижу, тебя что-то тревожит.

— По сценарию в фильме будет несколько откровенных сцен с моим участием.

Она торопливо налила в стеклянный бокал минеральной воды, внимательно посмотрела на мужа. Тот молчал, на лице не дрогнул ни один мускул, лишь его дыхание стало громче.

— Ничего особенного, просто поцелуи. Но я ведь актриса.

— Я знаю. — Он усмехнулся. — Я сегодня же посмотрю сценарий. Но знай, мне уже не нравится эта затея.

Лика почти всхлипнула, разочарование обрушилось на нее головной болью. Но, не желая сдаваться, она прошептала:

— Игорь, это просто фильм! И это будет отличный фильм, у Альберта других картин не бывает! Ты ведь сам это понимаешь.

Она протянула руку, дотронулась пальцами до его руки.

— Я надеюсь, ты понимаешь, как это важно для меня? Я же мечтала о большом метре с шестнадцати лет, с тех самых пор, как ты мне подарил первый в моей жизни кастинг!

— Конечно, детка, я все понимаю. Я знал, на что шел, когда вел тебя под венец, знал, какую ответственность, я, сорокалетний мужчина — должен буду нести