Вкус твоих ран - Виктория Альварес

— Лайнел, — снова произнесла она, на этот раз почти умоляющим тоном. — Послушай, я знаю, что у тебя есть все основания злиться на меня, но я пришла сюда сегодня, чтобы…

— Я сказал ей, что если она уйдет, — продолжал говорить Лайнел, — то я больше никогда не захочу ее видеть. Так что совершенно невозможно, чтобы ты была той самой Теодорой.

Голова его кружилась все сильнее, пришлось даже ухватиться за дверь. Девушка смотрела на него со смесью удивления и грусти.

— Боюсь, ты прав — ты действительно слишком пьян.

— Что ты задумала на этот раз? — резко выпалил Лайнел. — Твой очаровательный патрон снова отправил тебя в Оксфорд, чтобы заинтересовать нас чем-нибудь?

— Нет, я… Тебе так трудно поверить, что я вернулась, потому что сама так решила?

— Ты меня совсем за идиота легковерного держишь? Очень жаль, что на этот раз тебе нечем нас купить, даже филиалом нашей газеты в США. «Сонных шпилей» больше не существует, — добавил он, увидев, что Теодора нахмурилась, не понимая к чему он клонит. — Редакция перестала существовать в день нашего возвращения из Нового Орлеана, когда Оливер узнал, что Эйлиш только что умерла. Но, разумеется, тебе это безразлично, верно? Какое тебе дело до того, что с нами может случиться, пока твой князь…

— Он уже не мой князь, — вполголоса ответила Теодора, заставив Лайнела умолкнуть. — Как бы ни было тебе сложно поверить, все изменилось.

Несколько мгновений оба хранили молчание. Со стороны таверны доносился смех посетителей. Лайнел наклонился, чтобы поднять утонувшие в снегу ключи.

— Начинаю понимать, что происходит, — наконец произнес он. — Даже тебе не удалось добиться уважения со стороны этого мерзавца. Он разорвал вашу помолвку и весь мир богатства и роскоши, который он вложил было в твои руки, превратился в пепел. И ты пришла ко мне, поняв, что там тебе ничего не светит…

— Нет, — возразила она. — Я пришла к тебе, едва обретя свободу.

Но Лайнел уже достаточно наслушался. Он больше не собирался позволить снова наступить на те же грабли, как бы плохо ни сложились дела для нее. Она получила то, что заслужила.

— Знаешь, что я тебе скажу, Теодора. Пришло время проверить, насколько эффективен твой талант обольщения. В Англии наверняка полно мужчин, над которыми ты смеялась все эти годы. Кто знает, может, кто-то из них окажется достаточно глуп, чтобы поверить тебе, а, может, даже и жениться.

— Да что ты такое… Лайнел! — Теодора была так шокирована, что не смогла отреагировать, когда Лайнел развернулся, чтобы разобраться с замочной скважиной. — Ты не можешь бросить меня прямо тут! Я уже несколько часов тебя дожидаюсь, а ты даже не даешь мне ничего объяснить!

— Да не волнуйся ты так, одна ты пробудешь недолго. Достаточно понаблюдать за тем, как работают другие девушки. Ты даже одета в полном соответствии с ситуацией.

Не оборачиваясь на девушку, Лайнел вошел в ветхое здание, с шумом захлопнул дверь и пошел по лестнице топая так, что со ступенек взметнулась пыль. Дойдя до второго этажа, где находилась его комната, мужчина привалился к стене, закрыв глаза. Пытаясь осознать происходящее, он почувствовал, как задрожали ноги, а где-то внутри поднимается волна смеси ярости и эйфории. «Я должен был знать, что рано или поздно она вернется, — сказал он сам себе, все еще обескураженный. — После стольких лет, в течение которых я представлял, что и как ей скажу при встрече…, наконец, настал этот день и она здесь, передо мной, и я рад, что это произошло именно сегодня». Он снова взял ключи и пошарил по стене в поисках двери. «Был бы я трезвым, то наверняка согласился выслушать … и вновь потерял бы ее».

Лайнел хотел отомстить этой женщине, как никому другому, потому что никто никогда не причинял ему столько боли. Тем не менее, закрыв дверь в комнату, он с изумлением осознал, что не ощущает полного удовлетворения, словно кто-то добавил ему каплю желчи в стакан воды. «Она это заслужила,» — повторял он снова и снова, окидывая взглядом скромное жилище. Из мебели тут была лишь кровать-развалюха, шкаф, стол и втиснутый у окна стул. Снаружи снег валил так густо, что свет фонаря едва был виден. «Она заслужила на собственной шкуре опробовать собственное лекарство…»

Около часа Лайнел провалялся на кровати, чувствуя, как потихоньку проясняется в голове. К тому времени, как в дверь постучала экономка, миссис Брукс, хмель выветрился настолько, что Лайнелу удалось впустить ее почти не пошатываясь. Старуха принесла миску бульона, недовольно ворча сунула ее ему в руки и ушла, чтобы съесть скудный предрождественский ужин у себя в комнате на первом этаже.

Молодой человек недоверчиво изучил содержимое миски: пара мясных ошметков плавали в жидком бульоне. Решив, что это все же лучше, чем ничего, Лайнел уселся на обшарпанный стул у окна, вздохнул и поднес было бульон ко рту, но остановился.

Оконное стекло все сильнее заносило снегом, но он все-таки разглядел на той стороне Адского переулка Теодору. Она скорчилась у какой-то двери, обхватив колени руками, пытаясь защититься от холода. Покрывший все вокруг снег, оседал на голове девушки, словно она была статуей.

Внезапно тепло чашки в его руках показалось ему почти оскорбительным. Лайнел уставился на бульон, чувствуя себя все неуютнее, затем снова взглянул на Теодору. Как скоро она пострадает там от переохлаждения, если еще этого не сделала?

— Да чтоб тебя! — выругался он. Поставив миску на стол, мужчина схватил куртку и помчался вниз по лестнице. — Кажется, я — святой покровитель всех идиотов.

На улице на Лайнела обрушился холод. Опустив голову пониже, чтобы снег не слепил глаза, он направился к скорчившейся от холода Теодоре. Она так окоченела, что не сразу заметила, что к ней подошел Лайнел и протянул руку, чтобы помочь встать.

— Идем, пока не явилась полиция. Если они найдут тебя на улице, ночь ты проведешь в кутузке, где вряд ли будет теплее, чем здесь.

Девушка попыталась встать, но не смогла сдвинуться с места, и Лайнелу пришлось подхватить ее на руки как ребенка. Он почувствовал, как ее пальцы вцепились в его куртку. По пути в комнату, они лицом к лицу столкнулись с разъяренной миссис Брукс, которая, судя по всему, подглядывала за ними через глазок.

— Я сотни раз говорила вам, мистер Леннокс, что здесь такие вещи запрещены! Это всегда был добропорядочный дом,