Проклятие тыквенного полнолуния - Мия Флор

Леон. Это он.

Миленький…

Сажусь прямо напротив. Нас разделяет только стекло.

Он смотрит своим серьёзным взглядом. Какой же он большой. И мягкий… Хочется потрогать и зарыться в его шерсти.

Не знаю, сколько времени я так сижу.

Когда слышу злобное рычание — меня охватывает ужас.

Леон в волчьем обличье скалится куда-то в сторону и отходит от оранжереи.

Я резко встаю, смотрю ему вслед…

Оббегаю оранжерею по периметру, всматриваясь в темноту.

Вижу, как серебристого волка окружает стая… Серые, лохматые, злые… Животные угрожающе дёргаются и клацают зубами.

Не выдерживаю.

— Леон! — кричу в ужасе, когда на него нападают двое. Ещё трое подходят ближе.

— Чего орёшь? Любуйся: твоих рук дело. Нечего было прятаться и сбегать в лес, — тыква не щадит. Она выплёскивает мои самые потайные мысли.

— Да как же так… Что же… Как же ему помочь? — я дрожу.

— Дверь открой, — коротко выдаёт тыква.

— Но он…

Проклятая тыква раздражённо фыркает:

— Ну тогда смотри, как его разрывают на части, и охай.

Я метаюсь к двери, открываю и ору:

— Леон! Сюда!

Он метает в меня яростный взгляд. Волчьи глаза вспыхивают огнём. Его рычание оглушает — теперь я способна узнать его из тысячи.

Леон сбрасывает с себя волков, но тех становится всё больше и больше.

Кто-то из них замечает открытую дверь… и направляется в мою сторону.

Леон хватает волчару за хвост и оттаскивает прочь.

Ещё один из волков почти врывается в оранжерею, но Леон успевает это предотвратить, вырывая клочья шерсти и отправляя хищника в кусты.

Леон поворачивается ко мне и злобно рычит.

— Леон! — кричу я, стараясь сформировать огонь, способный отпугнуть хищников. — Сюда! Внутрь!

Какая разница, что он со мной может сделать. Главное — останется жив.

Пусть инстинкты возьмут над ним верх, но я не позволю ему умереть!

Изрядно потрёпанный Леон резко кидается на приоткрытую дверь оранжереи, захлопывая её снаружи.

Он окидывает меня убийственным взглядом.

Я плачу.

Он даже не собирается спасаться!

Секунда — и свора волков накидывается на серебристого зверя, образуя живой клубок, который передвигается в сторону леса…

Я сажусь на землю и глупо плачу.

Я виновата. Это всё моя вина.

Ненавижу саму себя!

— Да, дорогуша, это всё твоя вина, — вторит тыква.

Всхлипываю. Встаю. Нахожу какие-то грабли.

Не могу я сидеть здесь и ждать, что Леон погибнет.

Сквозь слёзы сплетаю особое заклинание, благодаря которому железные грабли вспыхивают огнём.

Без Леона я и так бы погибла. Он спас меня — теперь моя очередь.

Делаю круг по оранжерее. Тишина.

Подбираюсь к выходу. Прислушиваюсь.

Я больше не слышу воя или рычания.

Открываю дверь, выхожу с поднятыми граблями в огне.

Если волки ко мне приблизятся — то получат этим по хребту.

Осторожно ступаю в сторону деревьев, за которыми скрылся Леон и остальные волки.

Тишина пугает. Но с другой стороны — волки будто пропали. Их нет.

Выхожу на маленькую полянку.

Теперь я слышу злобный рык.

Поворачиваюсь — и вижу Леона, сидящего в обличье волка на большой тыкве.

Он грозно смотрит вниз, на собравшуюся внизу стаю.

Не похоже, чтобы они пытались на него напасть.

Наоборот — теперь они послушно склоняют головы, признавая в Леоне своего вожака.

Подумать только! Ему удалось их покорить.

Однако выглядит он сейчас ужасно. Шерсть разодрана. В лунном свете я замечаю темнеющие пятна… Это, должно быть, кровь. Но не понятно — его или чужая.

Леон поворачивается ко мне и сверкает глазами.

Лёгкий рык — и стая послушно и бесшумно разбегается кто куда.

Теперь мы с Леоном остаёмся наедине, в лесной темноте…

Он спрыгивает с тыквы.

Я делаю шаг назад.

Секунда — и Леон стоит рядом, в своём человеческом обличье.

Его глаза сверкают янтарём.

Кожа блестит от пота в лунном свете.

Он наступает.

Дикий взгляд.

Я его не узнаю.

Такой… сильный.

Хищный.

Плотоядный…

Почему он ничего не говорит? Не шутит?

— Ты… меня пугаешь, — шепчу я.

Леон молчит. Прёт напролом. Словно дикий одержимый зверь, увидевший свою жертву.

Раз уж ему помощь не нужна, то я могу… убежать!

Кидаю в него огненные грабли, а сама пускаюсь наутёк.

Добегаю до двери оранжереи, но так и не захожу внутрь.

Меня окутывает жаром Леона. Он повсюду.

Обнимает и прижимается всем телом к моей спине.

Дыхание сбивается.

Я облизываю губы.

Ощущаю дерзкий поцелуй в шею.

— Леон… — стону я, ощущаю горячие ладони, блуждающие по телу.

— Клубничка, я же просил… — хрипит он и шумно втягивает мой запах.

7

– Ты зовёшь меня. Своим запахом. Я чувствую, — он кусает мочку уха, и такое сладкое ощущение разливается по телу, что я таю, позволяя себя бесстыдно трогать.

По коже пробегает волна мурашек. Если Леон ощущает моё возбуждение, то я пропала, потому что в голове что-то выключается, гаснет свет, рассыпаются искры.

Между нами виснет такое напряжение, что даже тыква молчит.

– Я… я… боялась за тебя, — постанываю, пытаясь словить хоть какой-то клочок разума в моей голове. Но тщетно.

Мозги отказали.

– Тебе нужно бояться за себя, а не за меня, Клубничка, — он легко подхватывает меня на руки и несёт в оранжерею. Я слышу, как бешено бьются наши сердца… в унисон.

– Что ты собираешься делать? — я задерживаю дыхание.

Сжимаюсь в комок, цепляясь пальцами за его твёрдые и горячие плечи.

Он молчит. Смотрит так, будто хочет, если не съесть, то хотя бы облизать.

Леон делает едва заметное движение пальцами — и на полу оранжереи сплетается ложе из листьев.

Как же это дико… по-звериному.

Он укладывает меня сверху. Нависает.

– Леон…

Его горячие губы скользят по поверхности моей шеи, ключицы.

Я пытаюсь его остановить руками.

Он замирает, тяжело дыша и жадно всматриваясь в мои глаза.

– Она не против, — скрипит тыква. — Она хочет этого не меньше, чем ты.

Предательница!

Я давлюсь воздухом и замечаю довольную улыбку Леона. Прикасаюсь к его раскалённому телу, в полном замешательстве. Я хочу его и оттолкнуть, и притянуть… Это невыносимо.

– Проклятая тыква! — вскрикиваю я.

– Она самая, — скрипит в ответ.

– Тогда скажи ему, чего ещё я хочу! — приказываю я.

– Она хочет, чтобы ты расстегнул её рубашку.

Слышу, как из груди Леона доносится довольный рык. Он начинает медленно расстёгивать мою блузку, пока