Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Впрочем, последнее было неправдой, так как никто и нигде Севу не ждал, ни сегодня, ни даже завтра. Между тем мужик поднялся, отряхнулся и схватил Севу за приклеенную к нему сзади ленту. Ради спасения пальто Сева не решился оказывать сопротивление, послушно встал и грустно поплелся за мужиком. Вся ситуация была для него настолько неожиданной, настолько непредвиденной, что всякое его здравомыслие было напрочь парализовано. Что можно было поделать? Звать на помощь? Но как? Как можно позвать на помощь, когда не работает система личной неприкосновенности спецкостюма?

Юрко прошмыгнув в какую-то арку, мужик остановился посреди маленького внутреннего дворика. Сверху все небо было затянуто обогревочной сеткой, и снега тут почти не было. На крошечной детской площадке одиноко мерзла пустая лавочка. Сева огляделся и принюхался. Вдруг в темном углу дворика приоткрылась дверь, и неоновый свет ярко прыснул оттуда наружу, очертив темный силуэт на пороге.

– Порядок, – вздохнул мужик, – все спокойно. Ну, лопушок, заходь, коль пришел.

Сева, покорно склонив голову и сложив руки за спиной, проследовал в сторону отрывшейся двери. А что ему оставалось, кроме смутной надежды на то, что все обойдется?

Он подошел к маленькому крыльцу из трех мраморных ступенек и поднял глаза. Перед ним стоял небольшого роста носатый пожилой человек. Кудрявая седеющая шевелюра резко контрастировала с мощными черными бровями, глаза же были закрыты узенькими темными окулярами весьма старомодной формы. Лицо скрывала пышная, аккуратно постриженная бородка. Прямо в спину ему светил мощный излучатель голубоватого света, от чего у Севы мелькнула мысль, что это, наверное, какая-нибудь подпольная клиника или, чего доброго, нелегальный морг. Он вздрогнул всем телом.

– Замечательно, Михеич, – проговорил человек изящным, слегка картавым баритоном, – именно он, тот, о ком мы говорили. Ты, как всегда, безупречен. Ну, здравствуйте, молодой человек.

Мужчина по старинке протянул Севе руку. Он был одет в уютный серый свитер с высоким горлом и элегантные вельветовые брюки. На указательном пальце Сева разглядел массивный золотой перстень.

– Меня зовут Генрих Эдуардович, будем знакомы.

– Сева, – робко сознался Сева, не решаясь пожать предложенную ему руку. – Могу ли я…

– Несомненно, – бесцеремонно прервал его Генрих, – но прежде всего прошу вас пройти внутрь. Раз уж вы были столь любезны, чтобы согласиться принять наше, может быть, несколько навязчивое приглашение, с нашей стороны было бы совершенно немыслимо отпустить вас в такую шальную погоду, не удостоив причитающимся вам гостеприимством.

– Спасибо, – не вполне разобрал смысл этой витиеватой фразы Сева, – но мне действительно нужно идти. Я и так… – он посмотрел на бородатого Михеича и вдруг чуть не заплакал, – дяденьки, отпустите меня, пожалуйста!

– Ну что вы, Севастьян Павлович! Ведь так вас, кажется, зовут? Если вы беспокоитесь насчет вашего Виртуального клуба, то пусть этот вопрос вас не тревожит. Об этом, как и обо всем остальном, мы уже позаботились. Поэтому прошу вас, проходите, нынче уже поздно и очень холодно. Не стоит более усугублять и без того климатически напряженную ситуацию. – Генрих Эдуардович сделал шаг в сторону, пропуская Севу внутрь, а Михеич слегка подтолкнул его сзади.

Сева оказался в залитом ярким неоновым светом крошечном предбаннике, в котором, кроме белых шершавых стен, ничего не было. Генрих Эдуардович нажал кнопку в своем спецкостюме, и пол вдруг поехал вниз. Секунд десять они таким образом медленно скользили в полном молчании мимо однообразно шершавых стен. Сева уставился в мягко движущийся вниз пол, не в силах поднять глаза. Генрих, высунув из-под очков один огромный черный зрачок, с любопытством сканировал им Севу. А Михеич довольно безразлично и с едва заметной ухмылкой пожевывал собственную бороду. Наконец пол остановился.

– Прошу вас, – пригласительно пробаритонил Генрих Эдуардович и толкнул белую отштукатуренную стену позади Севы. Стена с легким шуршанием откатилась в сторону, и перед Севой открылся огромный зал.

Ничего подобного Сева никогда раньше не видал, даже в мирах виртуальных. Потолок был очень высоко, и обилие свободного пространства буквально сводило с ума. Ему почему-то подумалось, что в этом помещении каждая маленькая деталь имела свой собственный запах. А вещей тут было огромное количество, причем самых немыслимых. На стенах висели различные маски, разукрашенные и просто резные, потрескавшиеся и отделанные перламутром. Вдоль стен стояли стеллажи с реальными книгами, подлинная древность которых казалась несомненной. Тут и там стояли маленькие и большие столики, на которых были расставлены статуэтки, микроскопы, реторты, горшки с цветами и масса еще всего, чего Сева не успел разглядеть и понять. Часть пространства была разгорожена удивительной красоты ширмами, расписанными в каком-то утонченно-восточном стиле. Михеич бодро прохромал за одну из этих ширм, откуда ему на смену вышел человек, как две капли воды похожий на Генриха Эдуардовича. Этот, однако, был одет в коричневый костюм, из рукавов которого проглядывали светло-бежевые широкие манжеты с жемчужными запонками.

– Будьте здоровы, – проговорил двойник Генриха. Букву «р» он выговаривал правильно, но все же в его произношении чувствовался некий акцент: он весьма странным образом растягивал гласные, как будто слегка заикаясь. – Меня зовут Фридрих Германович. – И он тоже протянул Севе руку с массивным перстнем.

– Я Сева, – представился Сева, – Сева-стьян…

– Разумеется, Севастьян Павлович. Мы ждали вас. Не могу не сообщить вам, что наш расчет вполне оправдался. Как вы, наверное, понимаете, в наш век одежда играет значительно более ва-ажную роль, нежели ее носитель. Поэтому мы и не сомневались, что вы… Впрочем, вы не должны на нас сердиться. У нас не было иного способа во‑ойти с вами в контакт. Ведь, согласитесь, если бы мы пригласили вас каким-либо иным способом, вы бы не пришли…

– Знаете, – вежливый тон Фридриха Германовича придал Севе немного бодрости и решительности. – Как бы там ни было, все равно вы не имеете никакого права. Я решительно протестую! Вы, конечно, заблокировали всю мою систему неприкосновенности, но это нечестно. Нечестно! Немедленно отпустите меня! Слышите! Я известный журналист, я работаю на телевидении… у меня лидирующий персональный рейтинг… 100 миллионов человеко-часов ежедневных просмотров… если со мной что-то случится…

– Ну, прошу вас, уважаемый Севастьян Павлович, не горячитесь, – примирительно пробаритонил Генрих откуда-то сзади. – Поверьте, мы не причиним вам никакого вреда. Напротив, наши планы относительно вас весьма благородны, и мы и в мыслях не имели каким-либо образом ограничивать вашу свободу, скорее именно наоборот. Будьте милостивы, позвольте нам хотя бы изложить суть нашего дела. Конечно, мы вынуждены были прибегнуть к небольшой уловке, чтобы вас сюда пригласить, но, согласитесь, вам ведь нравится здесь, не так ли? Прошу вас, относитесь ко всему происходящему как к маленькому фантастическому приключению,