Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова

Спускаясь в гостиную, я чувствовала себя приговоренной, словно иду на свою же казнь. Олдман стоял в центре залы, окруженный гостями, и его взгляд сразу же уловил мое появление.

— Ах, моя дорогая! — он подошел ко мне, игнорируя все приличия, и взял мою руку, сжимая ее своими влажными пухлыми пальцами. — Я принес вам подарок в честь нашей помолвки. Взгляните.

Он открыл бархатную шкатулку. В ней на черном шелке лежало роскошное колье из крупных изумрудов.

— Талийские изумруды. Редкой чистоты. Стоят, пожалуй, как половина этого дома. Но вы, моя жемчужина, этого достойны. Обязательно наденьте их на нашу свадьбу. Они так подходят к цвету ваших глаз.

— Мистер Олдман, — голос мой предательски дрогнул, выдавая волнение. Я заранее репетировала эту речь, представляя, как твердо откажу ему, извинившись за самоуправство мачехи, — я хотела бы с вами кое-что обсудить.

Я покосилась на Флору, пристально за мной следившую. Стоит мне начать, и она точно явится. Нужно спокойно объяснить мужчине, что я не заинтересована в его внимании. Он же должен все понять.

— Хотите поговорить в более уединенной обстановке? — уловил мой тревожный взгляд Олдман, и в его глазах мелькнула искорка заинтересованности.

— Если можно, чтобы никто не мешал.

— Не в моих правилах отказывать своей невесте, — его голос прозвучал сладко и вкрадчиво.

Мы прошли в соседнюю малую гостиную. Здесь было тихо и пусто, а на стене висел портрет моей матери, и это придало мне уверенности.

— Мистер Олдман, я не могу выйти за вас замуж, — выпалила, пока не передумала.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь снисходительно улыбнулся, как взрослый капризному ребенку.

— Что за глупости? Конечно, выйдешь. Я уже дал объявление о нашей помолвке. Завтра все узнают о моей прекрасной невесте.

— Вы же можете его успеть забрать, — посмотрела на него с мольбой. — Вам не откажут.

— Да, милая, мне никто не отказывает. И я всегда получаю то, что хочу, — он подошел близко, — а хочу я тебя. Что за капризы? Тебе не понравились мои изумруды? — его пальцы потянулись к моей шее, и я отшатнулась. — Завтра же куплю рубины. Яркие, как капли крови. Они тоже будут великолепно смотреться на твоей белой коже.

— Дело же не в камнях.

— А в чем тогда? — он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к стене.

— В том, что вы мне не нравитесь!

— О, это поправимо, — он мягко провел пальцем по моей щеке, и я вздрогнула как от удара. — Вкусы меняются. Особенно когда приходит понимание, что иного выбора... просто нет.

— Отпустите меня! — я выскользнула из его захвата, сердце бешено колотилось в груди. — Как вы можете быть таким... настойчивым?

— Я могу быть еще много каким, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то гнусное и обещающее. — И я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе свои возможности в нашу первую брачную ночь. А потом и во все последующие.

— Почему я?

— Помнишь вечер у Бавьенов? — он наклонился ко мне, и его дыхание, наполненное дорогим коньяком и сигарами, обожгло мое лицо.

— Смутно, — призналась. Это было несколько месяцев назад, мне было не до всего, как раз не стало отца, а мачеха потащила нас с Тианой на именины своей подруги.

— Все девушки, все женщины в том зале смотрели на меня, — продолжил он тихо. — С восхищением, с надеждой, с расчетом. Все... кроме одной. Ты смотрела сквозь меня, будто я был пустым местом. Никто и никогда не позволял себе такого. Никто.

Так вот в чем все дело? В уязвленном самолюбии? В желании завладеть той, что изначально на него не смотрела с подобострастием?

— Найдите себе другую невесту, — взмолилась в последней надежде. — А меня оставьте в покое!

Олдман выпрямился, и его лицо снова стало бесстрастной добродушной маской богача. Но его глаза, маленькие и пронзительные, говорили о другом.

— Оставить? — он тихо рассмеялся. — Милая моя, ты еще так молода и наивна. Ты думаешь, мир устроен так просто? Что можно просто отказаться, и все изменится? — сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яду. — Позволь мне, как будущему мужу, дать тебе один совет. В жизни есть вещи, от которых не скрыться. Они как тень. Чем ярче свет, тем она четче. А я, моя дорогая, тот самый свет, который отбрасывает очень-очень длинные тени. И моя тень уже легла на этот дом. И на тебя. Так что примирись. Бегство не для тебя. О нем даже не думай.

Но лишь о побеге я и могла думать. Весь вечер просидела как на иголках, наблюдая эти ненастоящие улыбки и завистливые взгляды. Сейчас бы пройти через этот зал, выйти за парадную дверь и бежать, не оглядываясь, пока хватит сил.

— Девочке так повезло, — донесся до моего уха приглушенная речь из-за веера, — Олдман — один из самых богатых людей в городе.

— Не мели чушь… — лишь старая леди Дарвар не боялась Олдмана или просто уже выжила из ума к своим преклонным годам. — Ты же слышала слухи о его... специфических вкусах. Говорят, он любит причинять боль в постели.

— То говорила продажная девка, которой не стоит верить.

— Зачем ей врать? Она и так на самом дне. Ей терять нечего, — не унималась леди Дарвар. — Языками чешем мы с тобой, Арида, за бокалом дорогого вина. А вот той бедняжке, — она многозначительно кивнула в мою сторону, где я стояла недалеко от них, смотря в окно, но прекрасно их слыша, — придется несладко.

— Говорят, ее покойный батюшка чуть не проиграл ее саму в карты одному из своих кредиторов. Так что, считай, Олдман ее еще и спас.

— О чем это вы тут так оживленно беседуете, дамы? — к группе женщин, словно тень, подплыла Флора. Ее голос был сладок, но глаза метали молнии.

— О твоем покойном муже, дорогая, — с притворным сочувствием ответила леди Арида. — Как же нелегко он оставил вас без гроша за душой и с таким грузом проблем.

— Наши дела, слава богу, идут как нельзя лучше, — парировала мачеха, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка. — Сегодня утром как раз пришло письмо из пансионата благородных девиц Святой Клариссы. Лилиану приняли! С нового семестра.

— Поздравляем! Это же лучшее заведение для девочек в графстве!

— Лучшее из лучших, — подтвердила Флора. — И самое дорогое, — добавила она с таким видом, будто это было не бремя, а еще одно доказательство ее успеха.

— Только что-то на твоей падчерице лица нет от такого счастья, — ядовито