Одержимость - Джулия Сайкс

пронзает живот, заставляя меня наклониться вперёд, крепко прижав руки к груди. Я делаю прерывистые, болезненные вдохи, надеясь, что он ответит.

Галочка становится зелёной.

Появляются три точки.

Он включил уведомления на наши ночные разговоры. Как и я.

Железное кольцо тревоги чуть-чуть ослабевает, когда приходит его ответ:

GentAnon:

Для тебя? Всегда. Какие грязные мысли у тебя на уме, голубка?

Я тихо выдыхаю. Он здесь. Он рядом. Мой темный уголок безопасности. Мы переписываемся уже два месяца. Он нашёл меня на EroticLit — написал мне, как восхищён моими текстами, как в них чувствует родную муть. Со временем наши разговоры стали интимными, искренними. Грязными. Страшно грязными.

Сейчас это моя единственная отдушина.

Я печатаю, и дрожь в пальцах уходит:

CagedBird:

К чёрту твои последствия.

Пауза.

GentAnon:

Такой грязный рот у такой милой девочки. Мне стоит засунуть свой член тебе в горло, чтобы научить послушанию.

У меня перехватывает дыхание. Мой клитор пульсирует, и по позвоночнику бегут искры. Эти слова обжигают — и притягивают. Я вижу, как он хватает меня за волосы, тянет голову назад и заставляет меня открыться. Слёзы на глазах, удары сердца — всё стирается в этом сумасшедшем, извращённом возбуждении.

CagedBird:

Я закричу. Кто-нибудь услышит.

Он отвечает быстро, словно ждал:

GentAnon:

Мы оба знаем, что ты не закричишь. Никто не спасёт тебя от меня. Один намёк на мой нож — и ты будешь тихой. А потом слишком занятой, чтобы кричать — глотающей мою сперму, как послушная маленькая шлюшка.

Моя рука скользит вниз, под одеяло, в предательскую влажность между ног.

Я тону.

В этой тьме, в его голосе, в своей вине. Но впервые за ночь — я дышу.

На один ужасный миг я снова чувствую, как холодное лезвие касается моей шеи. Призрачный порез — как по-настоящему. Мои руки будто парализованы, будто он всё ещё держит меня — перчатки врезаются в запястья, оставляя невидимые следы.

Стон поднимается в горло, но застревает там, как крик, которому не разрешили родиться.

Что я делаю?

Я… я кончила, когда он насиловал меня прошлой ночью.

И теперь я снова пытаюсь это почувствовать — ту же резкую смесь страха и возбуждения — с GentAnon, моим анонимным грязным собеседником.

Это не отвлечение. Не очищение.

Это зависимость. Болезненная, разъедающая навязчивая потребность.

Я сама превратилась в приманку для хищников. Они чувствуют это. Чувствуют, что какая-то часть меня этого хочет.

Я заслужила, что он сделал со мной. Я заслужила это… потому что пишу те грязные, извращённые вещи GentAnon'у. Потому что я не кричала. Потому что я стонала.

Вот почему я не пойду в полицию.

Я не смогу сидеть там, глядя в глаза офицеру, и говорить об этом вслух.

Я не вынесу взглядов семьи, если история просочится в новости. Мне становится плохо от одной мысли. Меня просто вывернет.

Я сглатываю, чтобы подавить жжение, подступающее к горлу, и резко захлопываю ноутбук.

Через секунду телефон пискнул — новое сообщение от него.

GentAnon.

Он что-то написал. Возможно, ещё одно принижающее, возбуждающее, пугающее послание.

Я не открываю его. Не могу.

Даже перед ним — перед тем, кто знает мою тьму — мне стыдно.

Слишком стыдно.

Я резко поднимаюсь, почти спотыкаясь, и бреду к мольберту, зацепившись ногой за угол ковра. Вся я — как напуганная пьяная тень. Свет ламп теплый, но слабый. Он не разгоняет мрак внутри меня. Но, возможно, я смогу его нарисовать.

Я хватаю кисть. Чистый холст. Новый страх. Новая боль.

Моя рука дрожит, но я не останавливаюсь. Я выливаю всё, что чувствую, в эти мазки — яростно, будто царапаю саму душу.

Краска ложится быстро, грубо, резко.

И вот уже вырисовывается череп — белоснежный, мёртвый. Пустые глазницы.

Но в них — сверкающие зелёные глаза.

Живые. Ужасающе живые.

Мои глаза.

5

Дэйн

— Ты вытащишь меня, если меня поймают? — мелкий воришка трет пот со лба, слишком юного, чтобы носить на нём морщины. Ему, наверное, нет и двадцати, но он уже выбрал, по какой дорожке катиться вниз. Я застал его за продажей наркоты каким-то подросткам. Отличный материал для того, чтобы использовать.

Если бы у меня была совесть, она бы и глазом не моргнула. Манипулировать этим куском мусора — не более чем инструмент в моём арсенале.

— Тебя не поймают, — говорю я. Не как ободрение — как угроза. Я уже дал ему понять, что будет, если он откроет рот копам.

— Я уже заплатил тебе вперёд. Этого с головой хватит на залог. Остальное — после того, как сделаешь, как сказано.

Он облизывает губы. Потрескавшиеся, сухие. Нервы или алчность? Не важно. Он всего лишь пешка.

— Запомни, — добавляю я хладнокровно. — Ты меня не знаешь. Моего лица ты никогда не видел.

Я играю ножом, лениво перебрасывая его в руке, прежде чем с ловкостью поймать рукоять. Он дёргается и торопливо кивает.

— Помню, — пищит он, горло перехвачено. — Мне просто нужны мои деньги.

Я щёлкаю лезвием, убирая нож в карман, и вытаскиваю бумажник. Итальянская кожа, пачка стодолларовых купюр внутри. Я знаю, как они пахнут, знаю, как они блестят в глазах таких, как он.

— Это будет твоим. Когда всё закончишь.

Его глаза — карие и круглые, как у пса, что знает, кто тут альфа. Он почти слюной захлёбывается от одного вида денег.

— В полдень. Рынок. Жди моего сигнала.

— Понял, босс.

Меня передёргивает от его подобострастия. Да, я вызываю уважение. Но я не нуждаюсь в лизоблюдах. Я видел их достаточно, чтобы стошнило.

Я поворачиваюсь и выхожу из переулка между двумя облезлыми кирпичными коробками на Купер-стрит. Мне не терпится добраться до Эбигейл, но я не бегу. Я двигаюсь размеренно. Контролирую дыхание. Контролирую пульс. Контролирую себя — как всегда.

Но внутри меня уже кипит нетерпение.

Скоро она будет моей.

Я накажу её за вчерашний вечер. За то, что вышла из сети и проигнорировала мои сообщения. Она никогда не боялась моих извращённых фантазий, когда я писал ей как GentAnon. Она жила ими. Цвела. Стонала от них.

Но вчера... она исчезла.

Она отказалась от встречи, когда я пригласил её в кафе. А вечером — проигнорировала мои сообщения. Месяцы общения, грязных признаний, доверия. И теперь — молчание?

Ночь прошла в ярости. Я не спал. Не мог. Только злился.

Но это ничего.

Теперь я всё исправлю.

Пора расширить свои планы.

Эбигейл будет моей — полностью.

И она узнает, что значит принадлежать мне.