Злобушка для дракона - Наталья Ринатовна Мамлеева

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, сжимая и разжимая кулак. Роза не исчезала. Она будто жила своей жизнью – лепестки чуть шевелились, оттенок переливался от алого к розовому. Красиво. Невыносимо красиво.

– Как пришло, так и уйдет, – сказала я себе вслух. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Нечего голову забивать. Она и так трещит от кучи дел, забот, планов.

Но голова, кажется, жила отдельно ото всей Мартиши-Четтери-Харпер и забивалась самостоятельно, хотя, казалось, в ней столько всего, что ни одна лишняя мысль больше и не поместится.

Вспоминался переулок. Туман. Холодный взгляд, отливавший сталью. Мужские руки на моей талии. Улыбка, скользнувшая по четко очерченным губам.

На секунду подумалось, что этот вор рейтуз и есть дракон. Но в следующий миг тряхнула головой: да нет, быть не может!

Драконы – они же вершина аристократии. Выше них только боги… А разве будут небесные вседержители вываливаться из окон в чем мать родила? Нет, это просто какое-то стечение обстоятельств – и все. Ничего больше.

Что же до метки – увы, я уже не юная восемнадцатилетняя девица, чтобы верить в сказки. Да их, признаться, и в этом возрасте не читала. А вот книги по домоводству и бытовой магии – еще как! Потому что надо было вести хозяйство у брата, осваивать собственный, очень поздно пробудившийся (в шестнадцать-то лет, когда иные едва не с пеленок им владеют!) дар… Одним словом, тогда не до романтических баллад было. А сейчас – уже поздно.

Так что самое здравое объяснение – я просто подхватила чужую метку истинности. Вот нормальные люди простуду хватают, адепты – неуды, а я – метку. Наверняка чужую. Потому как, уж если моя младшая племянница сумела с рисунком сотворить такое… Кто даст гарантию, что не одна она такая талантливая, сумевшая «срисовать» розу?

К тому же, кроме зуда, символ никаких проблем не доставлял. Ни жара в груди, ни томной неги в животе, ни учащенного сердцебиения – в общем, никаких признаков любовного томления, избранности или грудной жабы! Я была абсолютно здорова!

Как, полагаю, и всё… стадо имени Синдереллы!

Племянница организовала своим заклинанием перенесения целый выводок истинных. Так что, неизвестный мне дракон, как говорится, бери любую – не ошибешься.

Враз в воображении возник образ чешуйчатого, который перебирает девиц с меткой, отчего-то скопом сидящих в башне (почему в ней? Сама не знаю. Наверное, каноны сказок виноваты!), хватает, осматривает, обнюхивает и говорит, ворча под свои пламенеющие ноздри:

– Опять не моя!

А потом бац – цапает когтистыми лапами очередную заточенную в башне и радостно восклицает:

– О, вот эта подходит!

И… дальше мое воображение отчего-то выкинуло кровожадный фортель. Видимо, в слово «заточить» мое сознание вкладывало в первую очередь гастрономический, а не поэтический смысл. И заточить бутерброд было куда ближе сердцу, чем какую-то неизвестную девицу в темницу.

Я тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Нет. Это не моя история. Моя – это кредитная. Про долги. А не про всякую там романтику, возможно, с гастрономическим уклоном.

Вон портной ждет оплаты. Еще скоро приедет мытник с налоговыми ведомостями. Да и три племянницы. И им нужно приданое. А сверху – как крышка гроба – братец, который только и умеет, что проматывать остатки состояния.

«Состояния, – я горько усмехнулась, глядя на свое отражение. – Какое уж там состояние».

Надо было думать. Все эти годы я лишь латала дыры, которые проделывал Ричард. Вот только он не особо задумывался, откуда вообще брались деньги. Отец оставил не так много: старинный, но не слишком большой дом в паре миль от столицы, клочок земли да пару десятков крестьянских семей в дальнем поместье, которые исправно платили оброк.

Оброк – вот основа нашего дохода. Скромного, но регулярного. Плюс лес – брали плату за рубку дров у тех, кто охотился в наших угодьях. А еще небольшой сад: яблоки, сливы, ягоды. Часть шла на стол, часть продавалась на рынке. Мелочь, но и она капала.

А еще… еще была моя магия. Бытовые заклинания. Чистка, починка, мелкие охранительные ритуалы. Я никогда не афишировала это, но соседи знали. Иногда звали – помочь с поломкой, сглазом, заморозкой продуктов. Платили скромно, кто чем мог: едой, тканью, услугами.

Кузнец подковывал Снежку даром, молочник оставлял лишний кувшин. Это была неофициальная тихая экономика нашего дома. Без нее мы бы давно протянули ноги.

Но теперь и этого не хватало. Долги росли как снежный ком. Нужен был план. Нужен был жесткий, железный бюджет (нашей семье), железные нервы (мне) и железная воля братцу, чтобы он все же завязал со своей пагубной привычкой! В общем, много металла для всех нас!

А еще найти дополнительный заработок. Что я могла? Считать – да. Вести хозяйство – да. Заклинания бытовые – да. Может, устроиться учетчиком в какую-нибудь контору? Или писать письма за безграмотных торговцев? Мысли путались, а метка на руке словно подмигивала мне, приводя в уравнобешенное состояние.

«Не сейчас, – прошептала я, накрыв ладонь другой рукой. – Не сейчас».

И, чтобы слегка остыть, решила заняться тем, что дарило мне успокоение, – разобрать старые счета. Найти, где можно еще сократить расходы. Может, продать что-то из старого хлама на чердаке? Безделушки моей матери… но потом вспомнила, что уже продала. Весной. Так что от моей мамы остались лишь бусы, которые я так любила и часто носила: простой речной жемчуг и бисер – особой ценности в них не было. Лишь память. А что, если проиндексировать ставку для лесорубов? Или обязать их самих высаживать молоденькие сосны после того, как они повалят на делянках столетние? Так восстановление будет идти в два раза быстрее, и в перспективе, лет через сорок…

Занявшись делом, я понемногу успокоилась. Цифры были надежны. Они не предавали. Не капризничали, не крали заколок, не взламывали железных ящиков и… не сбегали с чужими рейтузами!

И дался мне этот ловелас! Опять он! Как же выкорчевать его из мыслей? А ну, пошел прочь, блондин. Но этот стервец, как назло, лишь отчетливее нарисовался в моем воображении. Со своей короткой стрижкой, губами вкуса зимней вишни, взглядом цвета отточенной драмрасской стали и низким бархатным голосом, который словно обнимал за плечи.

Ох уж этот голос – таким только любовные баллады петь! Исключительно непристойные, каковые юным девицам слушать не след, ибо от одних слов можно забеременеть. Благо я уже не юная. И мне все можно. Только нужно ли?

Вспомнилось, как в мои восемнадцать братец насмерть встал, чтоб не отдавать меня сосватанному еще моим отцом, упокой