Непокорная для ректора - Ардана Шатз

Голос Картера просто источал мед. Я закусила губу и уставилась в пол, заметив краем глаза, что Марика уже поплыла. Кажется, не у меня одной была нехватка внимания. Зато Кати ответила за нас обеих:

— Сэйны ищут столовую. И если вы знаете, где она, мы были бы признательны за подсказку.

Вот уж кто не поддался на харизму этой троицы. Голосу Кати и ее манере держаться могла бы позавидовать сама королева. Правда, всю ее чопорность смыло, когда из ее живота послышалось голодное бурчание. Я хрюкнула, пытаясь сдержать смех, и от этого мне стало еще смешнее. Понимая, что сейчас я просто начну неприлично хохотать на всю академию, я сдавленно просипела «Прстите!», бочком просочилась мимо парней и бросилась вперед, давясь от смеха. За моей спиной послышался топот двух пар каблучков. Коридор закончился, я вылетела в холл, свернула в сторону и сползла вниз по стене, давая смеху вырваться наружу. Самое нелепое знакомство из всех, что я могла только представить. Кати с Марикой были уже рядом. И также, как и я, хохотали во весь голос. Марика уперлась рукой в стену сбоку от меня, а Кати согнулась пополам, чуть ли не икая оттого, что ее живот продолжал выводить голодные рулады.

— Ну ты даешь! — Простонала Марика. — Истинная сэйна.

— Я не виновата, что с утра ничего не ела. — Ответила Кати.

— Надеюсь, они хотя бы не с нашего факультета? — Спросила я, вытирая выступившие слезы.

— Откуда? — Не поняла Кати, а я прикусила язык и попыталась вспомнить нужное слово.

— Отделения. — Поспешила я поправиться, но было поздно. Кати выпрямилась и с подозрением посмотрела на меня.

— Кажется, они с огненного. А что ты сказала сперва?

— Спросила, не с нашего ли они отделения.

— Нет, ты сказала что-то еще.

— Факультет. — Я уже не улыбалась.

— Что это?

— Так монахини называют отделения. Вот я и привыкла. — Уверенно соврала я. Кати, вроде бы, поверила. По крайней мере, она больше не сверлила меня взглядом.

— Ладно, давайте найдем эту клятую столовую, а то я сейчас кого-нибудь укушу. — Резко сказала она, а Марика тут же фыркнула.

— Где же ваши манеры, сэйна Грейвз?

Кати просто показала ей язык и первая пошла вперед через холл. Мы поторопились за ней. Но стоило нам только почувствовать аромат еды и направиться в сторону предполагаемой столовой, как в воздухе раздался тот же бесплотный голос:

— Лия Хелена, воздушное отделение. Явиться к ректору. Немедленно.

8

Интересно, я поем сегодня?

Это было единственное, о чем я думала, пока уже во второй раз за день поднималась на последний этаж. Хорошо хоть Кати подсказала, где искать кабинет ректора.

И только оказавшись перед дверью с металлической табличкой, на которой значилось «Ректор Делвин», мысли о еде вытеснило волнение. Зачем он вообще меня вызвал? Я ведь пока не успела ничего сделать. Постучала, открыла дверь и сунула голову внутрь.

— Можно?

— Проходи.

Теперь сразу было понятно — это ректор. Строгий взгляд из-под нахмуренных бровей, кипа бумаг на столе, наглухо застегнутая рубашка. Моего красноволосого попутчика теперь сложно было бы спутать с егерем. Он раскрыл одну из папок, лежавших перед ним, пробежался глазами по документам, перевел взгляд на меня.

— Значит, Лия Хелена. Появилась в нашем мире около года назад.

Он вопросительно взглянул на меня, и я на всякий случай кивнула. Это что, проверка, не наврали ли монахини, когда отправляли запрос на мое зачисление?

— И как это произошло?

Я продолжала мяться в дверях, проигнорировав молчаливое приглашение присесть, сделанное движением руки.

— Шла домой поздно вечером. А потом оказалась у вас. — Я сцепила руки за спиной. На самом деле я плохо помнила, что произошло в тот момент. Только ночную темноту, сменившуюся яркой вспышкой, да какой-то противный громкий звук сбоку. То ли визг, то ли скрежет. И за время, проведенное в монастыре, более подробно вспомнить так и не смогла.

— Девушка была найдена у стен монастыря в сильном истощении и крайне нестабильном психическом состоянии. — Ректор поднял глаза от бумаг. — Объяснишь?

— Я целый день пыталась выйти к людям. Очень устала и хотела есть и пить. А когда нашла хоть какую-то дорогу, она вывела меня к монастырю. А насчет моей психики — я была испугана и не понимала, что происходит.

В этот раз я решила следить за каждым своим словом, поэтому не стала произносить рвущееся с языка «вы сами попробуйте окажитесь в другом мире, я на вас посмотрю». Так же как умолчала о моей длительной истерике, когда мне сообщили, что меня неведомым образом закинуло не в какую-то неизвестную местность, больше похожую на шотландские вересковые пустоши, а вообще в другой мир. Да к тому же никто не знал, что вообще со мной делать, а на все мои просьбы вернуть меня домой, качали головой и сочувственно вздыхали.

— И в какой момент проснулась твоя магия? — Ректор продолжал держаться с холодной отстраненностью, что вызывало во мне странное чувство. Как будто мне было обидно, что он так сильно изменился. И из легкого в общении случайного незнакомца превратился в типичного начальника, для которого все студенты на одно лицо.

— Не помню. — Буркнула я. Этот допрос меня очень нервировал. Хотелось сбежать от пристального взгляда и посидеть в одиночестве где-нибудь в укромном местечке. Я даже про еду забыла, хотя живот уже просто ныл от голода.

— Постарайся вспомнить. — Твердо сказал ректор.

— Я сидела в своей комнате, и тут со всех сторон подул ветер. Это случилось где-то три-четыре месяца назад. Я не поняла, что происходит, и рассказала все одной из сестер.

— Что могло спровоцировать твою магию?

Я покачала головой. У меня не было объяснений ни для моей магии, ни для ее существования в целом, как и для того факта, что я переместилась между мирами. Пусть объяснения ищут те, кто в этом разбирается.

— Ну а что ты чувствовала в тот момент? О чем думала? — Голос ректора изменился. Стал чуточку теплее, что ли.

Я закрыла глаза и длинно выдохнула, мысленно возвращаясь в тот день. Вот я сижу на кровати, с тоской глядя, как за окном садится солнце, бросая на стены желто-красные полосы. Как сейчас закрываю глаза и чувствую, что по щекам катятся слезы. Уже, должно быть, в тысячный раз. А потом сердце пронзает такая тоска, что мне хочется заползти под кровать и скорчиться там в темноте, просто чтобы сердце не разорвалось от боли. Боль нарастает и распространяется в груди. А мне становится холодно. Я чувствую