Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

в это, на охотников, видевших в ней расходный материал, на мир, оказавшийся полным монстров, и на себя – за то, что где-то в глубине все еще ждала того самого экстаза, того слияния со льдом и звездами, которое он когда-то обещал.

Правило последнее пришло к ней не в словах, а в ощущении, когда она смотрела, как Глеб чистит свое оружие, а Матвей, стоя в десяти метрах во дворе, следил за ними обоими голодным, усталым взглядом хищника, загнанного в угол. СТАНЬ ТЬМОЙ САМ. Не выбирай сторону. Стань силой, с которой обе стороны будут вынуждены считаться.

Поворот случился в ночь полного лунного затмения. Глеб пришел взволнованный: «Сегодня ночью будет решающая стычка. Клан твоего друга и отколовшиеся „молодые“ договорились о встрече на старом кладбище, чтобы выяснить отношения. Охотники будут там, чтобы добить ослабевших. Тебе нужно бежать. Сейчас. У меня есть место».

Матвей, появившийся через час, был краток: «Уходи с ним. Навсегда. Меня сегодня, скорее всего, не станет. Клан решил сдать меня охотникам в качестве жеста примирения. Я… согласился».

Они оба смотрели на нее, ожидая выбора. Ожидая, что она примет их милость – побег или жертву.

Лика посмотрела на Глеба, на его арбалет. Посмотрела на Матвея, на его бледное, прекрасное, обреченное лицо. Она ощутила в кармане холод обсидиановой слезы, остроту серебряного осколка, зашитого в подкладку куртки.

– Где, на каком кладбище? – спросила она тихо.

– Заводское, старое, – ответил Глеб, нахмурясь. – Но ты туда не пойдешь.

– Я пойду, – сказала Лика. – Не с вами. Отдельно.

Они оба замерли, смотря на нее как на сумасшедшую.

– Это самоубийство, – прошипел Матвей.

– Возможно, – согласилась Лика. – Но если я умру, я умру на своих условиях. А если выживу… то вы оба оставите меня в покое. Навсегда. Вы и все ваши войны. Договорились?

В ее голосе не было истерики. Была плоская, холодная решимость. Та самая, которую она почерпнула из тьмы, что росла внутри нее. Решимость хищницы, впервые вышедшей на охоту.

Заводское кладбище было царством забвения. Ограды покосились, склепы зияли пустыми входами, как черепа. Луна, медленно пожираемая тенью земли, отбрасывала кроваво-красный свет. И в этом свете они уже сошлись.

С одной стороны – Матвей и двое похожих на него существ, но старше, с лицами, высеченными из вечного недовольства. С другой – трое «молодых»: они выглядели почти как живые, только глаза горели неконтролируемым алым огнем. А по периметру, в тенях склепов, притаились охотники. Глеб был среди них. Лика увидела прицелы, блеснувшие в темноте.

Говорили на странном, шипящем наречии. Обвиняли друг друга в нарушении «Старых Законов», в привлечении внимания, в слабости. Матвей стоял, приняв позу виноватого, но Лика видела, как его пальцы сжимаются в кулаки. Его сдали. И он знал это.

Когда тень земли почти полностью закрыла луну, прозвучала команда охотников. Но не Глеба. Кто-то другой крикнул: «Огонь! Обе партии!»

Первые серебряные болты и выстрелы, снаряженные чем-то горючим, прошили ночь. Началась какофония. Вопли боли (вампиры горели с треском сухого дерева), крики охотников, рычание, звук рвущейся плоти. Матвей, уворачиваясь от болта, рванулся к одному из «молодых», и они сцепились в клубок сверхъестественной скорости и ярости.

Лика наблюдала с крыши полуразрушенного склепа, куда забралась заранее. Сердце стучало, но руки были спокойны. Она достала из рюкзака не оружие. Не серебро. А старый, мощный проектор, который стащила из школьного актового зала, и портативную колонку, подключенную к плееру.

Она включила все разом.

На белую стену самого большого склепа ударил ослепительный, чисто-белый луч не света, а ультрафиолета, собранного ею из десятка специальных ламп. А в колонке на полную громкость взревела не мелодия, а сгенерированный на компьютере звук – высокочастотный визг, на грани ультразвука, тот самый, что сводил с ума вампиров, как объяснял Матвей.

Эффект был мгновенным и опустошительным.

Все вампиры, независимо от клана, вскрикнули, закрывая лица. Их кожа задымилась, не загораясь, но будто растворяясь под невидимым огнем. Звук бил по нервной системе, лишая ориентации, вызывая судороги. Они падали на колени, теряя контроль. Охотники тоже замерли в замешательстве – их планы рушились.

В эту паузу Лика спустилась. Она шла через поле хаоса, одетая в темное, с капюшоном, лицо скрыто черной маской. В одной руке – мощный УФ-фонарь, выжигающий тени, в другой – баллончик с самодельной смесью, пахнущей чесноком, серебряной пылью и holy water, которую она, смеясь сквозь слезы, набрала в трех церквях.

Она подошла к тому, кто был главным среди охотников (не Глеб). Тот смотрел на нее в шоке, арбалет опущен.

– Кто ты? – прохрипел он.

– Новое правило, – ответила Лика, и ее голос, искаженный маской и шумом, звучал нечеловечески. – Уходите. Все. Пока я даю вам chance. Следующая демонстрация будет направлена на теплокровных.

Она повернула фонарь в сторону охотников, переключив его на ослепительную вспышку. Они отпрянули.

Потом она подошла к месту, где Матвей, обжигаемый ультрафиолетом и звуком, пытался подняться. Рядом лежал обездвиженный «молодой» вампир. Лика остановилась между ними.

Она посмотрела на Матвея. В его глазах, полных боли и шока, она прочла все: и ужас, и гордость, и тот самый голод, и… прощание.

– Ты научил меня видеть в темноте, – сказала она так, чтобы слышал только он. – Я увидела. И мне не понравилось то, что я там нашла. Ни в тебе, ни в них, ни в себе. Уходите. И не возвращайтесь. Никто. Или в следующий раз я найду способ сделать свет постоянным.

Она вылила содержимое баллончика на землю между враждующими сторонами, создавая дымящуюся, вонючую границу. Потом выключила проектор и звук. В наступившей тишине, под кровавую луну, выходящую из тени, ее фигура была лишь силуэтом.

Но силуэтом, который теперь внушал страх им всем.

Никто не двинулся первым. Потом охотники, бормоча проклятия, начали отступать, унося своих раненых. Вампиры, шипя и косясь на Лику, поползли в противоположную сторону, в глубь кладбища. Матвей был последним. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было прежних масок. Была пустота. И странное, горькое уважение.

Он кивнул. Один раз. И растворился в тени.

Лика осталась одна на поле, пахнущем гарью, серебром и кровью. Она сняла маску. Ее лицо было мокрым от слез или пота. Вдали, у ворот кладбища, она увидела фигуру Глеба. Он стоял и смотрел на нее. Потом поднял руку – не в угрозе, а в странном, неловком салюте. И ушел.

Она