Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки - Вернэлия Хайд

Аделин, — говорит он тихо, с легкой улыбкой, которая заставляет мое сердце биться быстрее, — расскажите мне свою историю. С самого начала. И, может быть, мы разберемся, как вернуть вас в ваш мир. Или… — он прищуривается, и в его голосе появляется игривая нотка, — как сделать так, чтобы вы не подожгли нашу академию.

Женщина в очках фыркает, но я игнорирую ее.

— Хорошо, — говорю я наконец, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Но если вы мне не поверите, я все-таки подожгу что-нибудь. Например, ваши идеальные волосы. Или… — я бросаю взгляд на женщину в очках, — этот пучок, который выглядит так, будто его приклеили магией.

Рейн смеется — низко, тепло, и я чувствую, как моя решимость тает, как воск под пламенем. Но я Аделин. Я не сдаюсь. И я начинаю рассказывать, чувствуя, как магия в моих пальцах искрит, а сердце бьется в ритме, которого я никогда раньше не знала.

Я рассказываю про замок, про родителей, про Фредрика-младшего, про кролика и нору. И с каждым словом я вижу, как глаза Рейна загораются все ярче, а женщина в очках хмурится все сильнее. Но мне плевать. Я найду способ вернуться домой. Или, если придется, я заставлю этот мир играть по моим правилам. А если для этого нужно поджечь пару гобеленов… ну, я уже знаю, с чего начать.

Глава 10

(Рейн)

Я сижу на краю деревянной кушетки в лазарете академии, скрестив руки и внимательно наблюдая за девушкой, которая называет себя принцессой Аделин.

Пахнет травами, эфирными маслами и чем-то едкимс. Тусклый свет магических светильников, подвешенных под потолком, отбрасывает мягкие тени на каменные стены, а за узким окном виднеется темный лес, едва различимый в сгущающихся сумерках.

Девушка передо мной — или Катрин Эванс, как утверждают все записи академии, или эта загадочная Аделин — сидит, сжав кулаки, и ее черные волосы, слегка дымящиеся от магии, падают на плечи, обрамляя худое, почти болезненно угловатое лицо.

Ее глаза, горят смесью гнева, отчаяния и упрямства, и я невольно вспоминаю диких драконов, которых видел в юности — таких же неукротимых и опасных, если загнать их в угол.

Ее рассказ звучит как безумие: замок, родители, нелепый жених по, кроличья нора, в которую она якобы провалилась. Я, как ректор этой академии, привык к странностям — маги, особенно молодые, нередко теряют связь с реальностью из-за магического истощения или неудачных экспериментов. Но в ее голосе, в ее манере говорить — с такой страстью, с такой уверенностью, — есть что-то, что заставляет меня сомневаться в простых объяснениях.

Она не похожа на Катрин Эванс, тихую адептку второго курса факультета теневой магии, которую я едва замечал на лекциях. Эта девушка — как буря, готовая сжечь все на своем пути, и я не могу отвести от нее взгляд.

Сегодня я вообще не должен был здесь оказаться. Утро началось с дурных вестей: профессор Грейсон, ворчливый старик, преподающий основы защитной магии, слег с магической лихорадкой, подцепленной, по слухам, во время неудачного ритуала.

Я, как ректор, решил взять его обязанности на себя — провести вечерний обход, проверить адептов, убедиться, что никто не поджигает библиотеку или не вызывает демонов в спальнях. Хотелось отвлечься от бесконечных отчетов, споров с Советом магов и головной боли, которую вызывали новые правила финансирования академии.

Но вместо спокойной прогулки по коридорам я оказался втянут в этот хаос: сначала эта девушка чуть не разбилась, свалившись с лестницы, потом выдала что-то про «невестку» (я до сих пор не знаю, как реагировать на это), а теперь сидит здесь, в лазарете, и рассказывает историю, от которой даже у меня, дракона с трехсотлетним опытом, волосы встают дыбом.

Магистр Лорен, моя правая рука и, возможно, самый строгий преподаватель академии, стоит у двери, скрестив руки. Ее очки поблескивают в свете светильников, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая раздражение. Я знаю, что она уже мысленно составляет рапорт о «неадекватном поведении адептки Эванс» и, вероятно, готовится предложить мне отправить девушку в изолятор для магически нестабильных.

Но я не тороплюсь с выводами. Что-то в этой девушке кажется… знакомым. Не лицо, не голос, а что-то неуловимое, как отголосок древней магии, которую я чувствовал лишь в детстве.

Она продолжает говорить, размахивая руками, и черные искры срываются с ее пальцев, падая на пол и оставляя маленькие дымящиеся пятна. Целительница, старая госпожа Вирра, бросает на нее обеспокоенный взгляд, но я жестом прошу ее не вмешиваться.

Аделин — если это действительно ее имя — рассказывает про свой замок, про родителей, которые пытались выдать ее замуж за «прыщавого коротышку», и про кролика, который привел ее сюда. Ее голос дрожит, но не от страха, а от праведного гнева, и я невольно улыбаюсь. Она напоминает мне кого-то… но кого?

И тут мой взгляд падает на ее шею. Из-под серой туники, выданной всем адептам, выглядывает тонкая серебряная цепочка с кулоном. Маленький, в форме звезды, с сапфиром в центре, который слабо мерцает, будто откликаясь на мою драконью магию. Мое сердце пропускает удар, и я чувствую, как время замедляется. Я знаю этот кулон. Я сам надел его на шею одной маленькой девочки много лет назад.

Глава 11

Рэйн

Воспоминание накатывает, как волна, унося меня в далекое прошлое. Мне двести восемьдесят пять лет, я — юный принц драконов, сын императора и императрицы, и стою в огромном зале Королевства Мерцающих Облаков. Мои родители привели меня и моего младшего брата, Эйдана, на празднование дня рождения какой-то принцессы. Я был раздражен — тащиться через полмира ради какого-то ребенка? Я мечтал остаться дома или в военной академии, в горах, где мог бы летать или тренироваться с отцом. Но долг есть долг, и я, скрепя сердце, надел парадный камзол и отправился в путь.

Зал был полон света, музыки и запаха цветов. Гости смеялись, слуги сновали с подносами, а я стоял в углу, скучая и мечтая о том, как сбежать на конюшню, где держали лошадей. И тут я увидел ее. Маленькую девочку лет пяти, с золотыми локонами, которые подпрыгивали при каждом ее шаге, и голубыми глазами, яркими, как васильки. Она носилась по залу, как вихрь, таская за собой милого белого котенка с красным бантиком, и хихикала так заразительно, что даже мой вечно угрюмый отец невольно улыбнулся. Ее звали Аделин.

Она подбежала ко мне, дернула за рукав и, глядя снизу вверх