Монетка на удачу - Ханна Рио

Меня убивало смотреть, как она потеряна внутри себя.

Пока я росла, я часто умоляла маму уйти от него.

Я рыдала в подушку, засыпая.

Я ненавидела его.

Я ненавидела ее за то, что она оставалась с ним и заставляла меня смотреть на то, что он с ней делал.

А потом однажды, когда он решил, в пьяном угаре — залезть ко мне в постель и трогать меня так, как я не была готова принять — я убила его.

Мне было пятнадцать.

Я сделала так, чтобы это выглядело, будто он упал с лестницы.

Копы задавали много вопросов, учитывая синяки на моем теле от борьбы с ним и мою кожу под его ногтями. Но они так и не смогли повесить это на меня.

А моя мать была очень осторожна, не спрашивая меня о том, о чем не хотела знать.

Мама очень мягкий человек. Может, я могла бы назвать ее хрупкой — но выжил бы хрупкий человек после того, что она видела и пережила?

У нее нет в себе сил делать некоторые вещи, необходимые для жизни в этом мире. Хотя она сильная и многое пережила — я должна выживать за нас обеих. Я нужна ей больше, чем она мне. Хотя она мне очень нужна.

Я забочусь о нас обеих.

Я достаю две миски для завтрака и насыпаю в них овсянку быстрого приготовления со вкусом клубники, а мама протягивает мне молоко и сахар, щелкая чайником, пока она двигается.

— Они заносили еще одно платье на подгонку? — спрашиваю я, бросив взгляд на великолепное шелковое платье, висящее на карнизе для штор. Она швея, и она чертовски хороша в этом. Думаю, ей нравится тихая, медленная и спокойная работа. Ей не приходится общаться со слишком многими людьми. Она может работать в комфорте своего собственного пространства.

— Заносили. Сказали, я отлично справилась с первым.

— Потому что у тебя есть терпение работать медленно и ты — перфекционистка.

— Если бы хоть некоторые из моих черт передались моей дочери. — Она бросает на меня лукавую улыбку.

Я ухмыляюсь и продолжаю готовить наш завтрак, пока мама делает кофе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Винсент

Входная дверь закрывается, и мои глаза распахиваются, чтобы обнаружить другую сторону моей кровати пустой. Я вздыхаю от разочарования. Я не планировал позволять ей уйти без еще небольшого веселья.

Я протягиваю руку и касаюсь простыней, где она спала. Они все еще теплые от ее тела.

Улыбаясь, я вытягиваю ноги и громко зеваю.

Прошлая ночь была невероятной.

Я хотел попросить ее присоединиться ко мне на ужин, но, о чудо, она сбежала. Я не должен удивляться. Сколько раз я сам ускользал, не прощаясь.

Кроме того — я знаю, как находить людей, и я определенно намерен найти ее. Она так легко от меня не уйдет.

Я все равно получу удовольствие от погони. Это даст мне занятие и только сделает ее обнаружение еще более удовлетворяющим, когда я найду ее. И я накажу ее за то, что она ушла без слов.

Я предпочитаю, чтобы все не было слишком легко. Мне нравится работать ради вещей, которых я хочу в жизни, чтобы придать им больше ценности. Побочный продукт обладания слишком большими деньгами. Вещи, которые ты хочешь, в конечном итоге оказываются тем, что нельзя купить. Например, темноволосая девушка, которая ускользает без слов. Хотя — с суммой денег, которая у меня есть, я могу купить все. Просто дело в том, как преподнести предложение.

Я качаю головой и закрываю глаза, позволяя воспоминанию о ее теле, прижатом ко мне, украсть меня на мгновение.

Я должен найти ее.

Она совершенна.

Сегодня я прикажу своим людям посетить ресторан и раздобыть ее данные. Уверен, они попытаются сказать мне, что это конфиденциальная информация, но у меня есть способы получить желаемое.

Сбросив с себя одеяла, я сажусь на край кровати и потягиваюсь, подняв руки над головой. Мои мышцы играют и сокращаются, когда я поворачиваю шею из стороны в сторону.

Мое тело жаждет ее.

Мне нужен кофе — потом я начну звонить.

Натянув спортивные штаны, я прохожу на кухню и ставлю кружку под кофемашину. Я нажимаю капучино, и она оживает с жужжанием. Аромат черного кофе наполняет воздух, и я вдыхаю его с удовлетворением.

Пока я жду, замечаю на стойке свой телефон и наклоняюсь, чтобы взять его — мой бумажник — я никогда не кладу его вот так. Я довольно щепетилен в том, где что лежит, и...

Ага. Я подбрасываю его в руке, чувствуя вес и форму.

Я усмехаюсь, поднимая его и понимая, насколько он тоньше, чем должен быть.

— Нахальная маленькая ворона, ворующая сокровища, которые ей не принадлежат.

Кофемашина заканчивает работу и мягко пищит.

Я несу свою дымящуюся кружку кофе и телефон в гостиную и сажусь наслаждаться утренним солнцем, проникающим сквозь боковые окна.

Она украла у меня.

Из-за того, кто я есть — я никогда никому не позволяю спускать с рук кражу у меня. Даже мои собственные дети не посмели бы сделать это. Если бы кто-то, работающий на меня, украл у меня, он бы лишился руки — или хуже.

Но почему-то мысль о том, что она украла у меня, заводит.

Это заставляет меня хотеть наказать ее.

И я знаю, как сильно ей нравится, когда ее наказывают. Уверен, у нее до сих пор остался отпечаток моей ладони на ягодице с прошлой ночи. Я шлепнул ее с полным намерением оставить свою метку на ее теле. Что-то вроде территориальности.

— Миша Блейк. — произношу я, набирая номер одного из своих людей и ожидая, когда он ответит.

— Сэр? — отвечает он профессионально.

— Данте, мне нужно, чтобы ты вернулся в ресторан, где я был прошлой ночью. Там работала девушка — Миша Блейк. Мне нужны ее контактные данные. Ее адрес. Все, что у них есть на нее.

— Да, сэр. Я свяжусь с вами, когда все получу.

Я вешаю трубку и откидываюсь на спинку дивана, смакуя свой кофе и размышляя, как мне следует подойти к ней, когда я ее найду. Мне придется сделать это захватывающим для нее — она не из тех девушек, которых заинтересует обычное приглашение на свидание. Мне придется сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Пока я сижу и смотрю на восход солнца, я думаю о нашей совместной ночи. Она пробуждает во мне ту версию меня, о существовании которой я забыл. Версию меня, которая