Развод с драконом или Кофейная дипломатия - Ямиля Нарт

Она показывала на стену, где висело огромное, в полный рост, зеркало в тяжелой раме. Оно было чистым. Совершенно чистым. Ни пылинки. Будто его протерли только что.

Я подошла ближе. В зеркале отражались мы с Линой — растрепанные, с вытаращенными глазами. И больше ничего. Никаких призраков за спиной, никаких теней. Только мы и пыльная прихожая.

— Ладно, — сказала я своему отражению. — Будем считать это хорошим знаком.

Мы двинулись дальше. Я заглядывала в каждую дверь, прикидывала, что где будет. В одной комнате, судя по всему, раньше была гостиная — камин, книжные шкафы, низкий столик. В другой — столовая с огромным дубовым столом, который мы с Линой вдвоем не сдвинули бы и на сантиметр. На кухне пахло мышами и затхлостью, но плита, огромная, чугунная, выглядела внушительно.

А потом мы нашли ванную.

Я поняла это сразу, потому что посреди помещения стояла ванна. Чугунная, на львиных лапах, покрытая слоем пыли и птичьего помета — видимо, кто-то умудрился залететь через разбитое окно. Рядом с ванной возвышался умывальник с краном, а в углу, за ширмой, угадывалось нечто, подозрительно напоминающее унитаз.

Правда, над всем этим хозяйством висели какие-то кристаллы, вставленные в медные оправы на стенах. Одни — мутно-белые, другие — с едва заметным голубоватым свечением, третьи — совсем темные, почти черные.

— Артефакты, — пояснила Лина, заметив мой взгляд. — Вода греется магией. И нечистоты уходят тоже через них. Если кристаллы темные — значит, разрядились. Надо менять.

Я присмотрелась. Голубоватое свечение теплилось только в одном кристалле над краном. Остальные были мертвы.

— То есть, — медленно проговорила я, — если мы хотим горячую воду и работающий туалет, нам нужны новые кристаллы?

Лина кивнула, обреченно вздыхая.

— И не только здесь, леди. В доме, наверное, везде так. Освещение, отопление, кухонная плита — всё на артефактах. Если они сели, то и света не будет, и еду не приготовить.

Я оглядела ванную еще раз. Чистота, к которой я привыкла в своем мире, здесь стоила денег. И немалых, судя по всему. Но ничего. Будем решать проблемы по мере поступления.

— Пошли, — сказала я. — Составим список.

Мы устроились в гостиной, на продавленном диване, который чудом сохранился под чехлом. Лина нашла в сумке шкафу огрызок карандаша и кусок оберточной бумаги. Я диктовала, она записывала, высунув от усердия язык.

— Моющие средства, — сказала я. — Мыло, стиральный порошок. Тряпки, щетки, ведра, швабры.

Лина старательно выводила каракули, прикусывая язык от усердия.

— Продукты, — продолжала я. — Хлеб, крупы, масло, овощи, мясо, чай. Воду пока придется носить, пока кристаллы не поменяем.

— Леди, — Лина подняла голову, — а на что покупать будем? У нас медяков только на пару дней, и те почти все за комнату ушли.

Я задумалась. В кармане платья действительно звенело от силы медяков десять — на тройку приличных обедов в трактире, не больше. А нам нужны не только продукты, но и кристаллы, и инструменты, и...

— Сколько это может стоить? — спросила я, когда Лина закончила писать.

Она прикинула, шевеля губами, и назвала сумму. У меня внутри все упало. Это было намного больше, чем у нас оставалось после оплаты трактира.

Я машинально провела рукой по волосам и зацепилась пальцами за серьгу в ухе. Маленькая золотая серьга-гвоздик с каким-то бледным камушком, который я даже не разглядела толком. Память Карины подсказала: мать всучила их при прощании, когда отправляла к дракону. Даже не поцеловала. Просто сунула в руку бархатный мешочек и сказала: «Фамильное, носи, не потеряй».

Я вытащила серьгу. Золото, самый простой и понятный металл в любом мире. Камушек — не пойми что, но в таких вещах главное вес.

— Лина, — спросила я, вертя серьгу в пальцах. — А это сколько стоит?

Лина подошла, взяла серьгу, повертела, прищурилась.

— Золото чистое, леди. И работа старинная. Если в ломбард отнести — серебряных тридцать-сорок дадут. А может, и пятьдесят, если хозяин попадется добрый.

Пятьдесят серебряных. На первое время хватит.

— Значит, так, — сказала я. — Сначала ломбард, потом лавка с кристаллами, потом рынок. И последнее — ночлег. Сегодня мы уже спим здесь. Ты пока оставайся здесь, попробуй найти, где тут вода и чем можно протереть пыль. Если появятся призраки — скажи, что я скоро вернусь и мы обо всем договоримся.

Лина побледнела, но кивнула. Храбрая девчонка.

Город встретил меня шумом и суетой. Я шла по мостовой, разглядывая вывески, пока не нашла то, что искала — лавку скупщика, обозначенную скромной табличкой «Покупка и продажа ценностей». Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым. За прилавком стоял сухой старичок с лупой в глазу. Он окинул меня цепким взглядом, сразу оценил потертое платье, растрепанные волосы, синяк на лбу.

— Чем могу служить? — спросил он таким тоном, будто заранее знал, что ничего ценного у меня нет.

Я вытащила серьги и положила на прилавок.

Старичок взял их пинцетом, поднес к лупе, повертел. Потом взвесил на маленьких весах, поцокал языком. Достал какой-то прибор с иголочкой, ковырнул золото с внутренней стороны, посмотрел на реакцию.

— Золото хорошее, — сказал он наконец. — Камень — гранат, простой, недорогой. Но работа тонкая, старинная. Сорок пять серебряных.

— Шестьдесят, — ответила я.

— Пятьдесят, и больше ни медяка.

— Пятьдесят пять, и мы расстаемся друзьями.

Он вздохнул, словно я вырывала у него последний кусок хлеба, полез под прилавок и выложил на стойку пятьдесят пять серебряных монет. Я пересчитала, сунула в кошель и вышла, чувствуя себя почти богачкой.

Я уже прикидывала, куда пойти сначала — за кристаллами или за продуктами, когда услышала за спиной цоканье каблуков и почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Я обернулась.

Девушка была красива. Той холодной, породистой красотой, от которой веет деньгами и уверенностью в собственной исключительности. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье из дорогой ткани, на шее колье с крупными камнями. Она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. С презрением, брезгливостью и каким-то злым торжеством.

Я остановилась. Память Карины лихорадочно перебирала лица, имена, события, но ничего не выдавала. Пусто. Я понятия не имела, кто это.

— Добрый день, — сказала я вежливо. — Мы знакомы?

Девушка замерла. Ее лицо дернулось, словно я дала ей пощечину.

— Неужели память отшибло от стыда? — спросила она, и голос