Наблюдай за мной - Тахира Мафи

Без предупреждения мы во что-то врезаемся, и моя голова поднимается, затем с силой падает обратно на стальную каталку так сильно, что я чуть не морщусь. Молча, я перебираю все нецензурные слова, которые когда-либо знал.

— Ой, не видел там стену! — Ещё более панический, высокий смех от парня, затем дрожащий звук колёс, вибрация металла, и мы снова в движении. Мне нужно быть осторожным, чтобы не поднимать грудь при вдохе, но я чувствую, как силы возвращаются в тело, а это значит, что пора делать ход.

— Знаешь, — говорит нервный парень, — тебе не обязательно идти со мной всю эту дорогу...

— Да, Джефф, обязательно, — мягко говорит она. — Приказ Солейдада.

Что-то шевелится в моей груди, когда она говорит, и мысленно я бью себя по яйцам. Её голос шёлковый, плавный — голос социопата или сирены — и я боюсь, что мы с Джеффом можем обоссаться, если она продолжит говорить.

— О, — говорит он. — Я... я не знал.

К счастью, Кукольные Ручки ничего на это не отвечает, но теперь мне интересно, кто, чёрт возьми, такой Солейдад.

— Я говорил, что моя жена готовит лазанью сегодня вечером?

Ещё тишина.

— Я люблю лазанью, — говорит Джефф. — А вы... вы любите лазанью?

Когда она второй раз его игнорирует, я начинаю жалеть парня, надеющегося вырезать органы из моего трупа. Я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. — Насколько это важно, Джефф, я чертовски люблю лазанью.

Джефф кричит.

Я встречаюсь глазами с Кукольными Ручками всего на секунду, достаточно, чтобы поймать ужас на её лице, прежде чем спрыгнуть с каталки и резко толкнуть её в её сторону, тяжёлая сталь прижимает её к стене с удовлетворяющим треском. Она вскрикивает, пока Джефф улепётывает с визгом, включая по пути сирену. Зал внезапно оглашается оглушительным светом и хаотичным звуком. Я кручусь на месте. Паникующие люди в лабораторных халатах начинают стекаться в коридор, но, увидев мою залитую кровью шею и рубашку — и увядающую девушку, сползающую по стене, — они быстро исчезают. Место, замечаю я, ярко-белое и полностью без опознавательных знаков. Понятия не имею, как отсюда выбраться. Что ещё важнее, мне нужно найти оружие.

Кукольные Ручки вернулась за вторым раундом.

Она отталкивает каталку от себя резким движением, с трудом дыша, выпрямляясь. Я наблюдаю, как она хватается рукой за бок, борясь за воздух, и не могу не усмехнуться при виде этого.

— Виноват. Я сломал тебе рёбра?

— Сдохни, — выдыхает она.

— Сначала ты.

— Ты заблуждаешься, — говорит она. — Это не победа. Ты понятия не имеешь, что они с тобой теперь сделают.

Сирены переходят на более высокий уровень, воя с новой силой. Вероятно, остались считанные секунды, прежде чем это место будет наводнено.

— Слушай, — говорю я, немного повышая голос из-за хаоса. — Мне тоже эта ситуация не по душе. Ощущение, будто бьешь девушку, — это очень странно. Но учитывая тот факт, что ты только что убила меня минуту назад, я думаю, имею право на возмездие. Так что даю тебе два варианта: покажи, как отсюда выбраться, или отдай свой нож.

— Отправляйся к чёрту.

— Одно из этих сломанных рёбер проткнуло лёгкое? — спрашиваю я, действительно улыбаясь теперь. — Чувствуешь, как умираешь?

— Тебе когда-нибудь вырывали кишки из тела? — говорит она, и её глаза вспыхивают. — Говорят, это мучительно.

— У тебя пять секунд, чтобы решить, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Пять. Четыре. Три. Два... Блядь...

Я отшатываюсь, когда обжигающая боль воспламеняет мою руку. Похоже, она выбрала вариант два: отдать свой нож. Я зажмуриваюсь и выдёргиваю лезвие из своего плеча, каким-то образом умудряясь сдержать поток ругательств.

— У тебя ужасное прицеливание, — говорю я, стиснув зубы, пока здоровой рукой вытираю оружие о свою рубашку. — Секрет, если ты ещё не поняла, — убить меня мгновенно. — Но когда я поднимаю взгляд на девушку, понимаю, почему она плохо бросила лезвие; она наполовину согнута, держится за стену для опоры, кожа пепельная. Тем не менее, меня удивляет выражение её глаз. Она, кажется, уже не злится.

Она качает головой, почти разочарованно, когда говорит: — Идиот.

Затем она достаёт шприц из кармана, снимает колпачок зубами и вонзает иглу в своё бедро. Она чуть не кричит, выпрямляясь, её грудь вздымается, когда она втягивает воздух в лёгкие.

Гром шагов эхом разносится по коридору.

Я поворачиваюсь, окровавленный и озадаченный, и обнаруживаю рой военного персонала, штурмом несущихся ко мне. То есть, очевидно, что так и должно было случиться — Восстановление не собиралось просто позволить мне уйти отсюда, — но, чёрт. Они нацеливают на меня оружие, которого я никогда даже не видел. Огромное, тяжёлое, страшное, неоновое дерьмо. Выглядит потрясающе. Хочу такое.

— Розабель, — гремит голос.

Мужчина отделяется от группы и делает шаг вперёд, и я так занят осознанием того, что серийную убийцу зовут чем-то столь же мягким, как Розабель, что почти пропускаю вид его жилистой металлической руки. Мне также требуется секунда, чтобы заметить, что он выглядит безумным. Голубой свет заволакивает его глаза, пульсирует у висков, излучается от его бионического протеза. Ощущение беспокойства покалывает кожу.

Плохие воспоминания.

Восстановление когда-то собрало моего отца заново с помощью похожих гладких протезов. Такая бесшовная регенерация конечностей была неслыханной десять лет назад, и хотя мы до сих пор не выяснили, как точно воспроизвести эту технологию, похоже, здесь это может быть обычным делом. Ясно, что Восстановление продвигается на новые уровни биоинженерии, и ясно, что мы недооценивали их способность прогрессировать в изоляции. Более десяти лет мы пытались подготовиться к любому свежеиспечённому аду, который они могут здесь заварить, но наши шпионские усилия раз за разом терпят неудачу, потому что все наши технологии построены на устоявшихся системах и сетях, которые создали они.

Восстановление знает, как деактивировать наши спутники, потому что они их спроектировали; они знают, как возиться с нашими электростанциями, потому что они их построили; они знают, как отключить наши электросети, потому что они их спроектировали. Гражданские, кажется, не понимают, что аномалии Восстановления всё ещё живут среди нас. Когда режим пал, лишь избранная элита отбыла на остров Ковчег. Лишь самые высокопоставленные, самые богатые военные семьи Восстановления были даже уведомлены о плане эвакуации; именно они могли сесть на частные самолёты и избежать последствий.

Остальные подхалимы остались позади.

Никогда не было легко определить, кто из «реформированных» членов Восстановления всё ещё может быть лоялен старому порядку. Многие из них теперь являются агентами под прикрытием, разбросанными по всему миру, подрывая нас