Дикие сердца - Джессика Питерсон

Я забываю об этом и жму на газ. Молли Лак меня не волнует. А вот то, как я буду обеспечивать свою семью – поддерживать всех шестерых, чтя светлую память Гаррета и его работу, – волнует.

В моем пикапе нет кондиционера, поэтому я полностью опускаю окно. Горячий влажный воздух дует в лицо. Подняв глаза к небу, я вижу только дымку. Нам нужен дождь, но, похоже, его сегодня не будет.

Если бы Гаррет был жив, мы бы сейчас катались на квадроцикле.

Слишком жарко для верховой езды, если в этом нет необходимости. Наверное, мы были бы у изгиба реки Колорадо, по которому проходит западная граница ранчо Лаки. Может быть, наблюдали за дикими животными или забрасывали удочку в тенистом месте.

Гаррет любил реку. Почти так же сильно, как охоту, кантри девяностых и напитки типа Spicy ranch water[10].

Но больше всего он любил дочь, о которой часто говорил, но которая никогда его не навещала.

Почему, черт возьми, он сказал, что оставит ранчо Лаки мне, если в завещании написано иначе? Мы постоянно обсуждали будущее. Гаррет был одержим этим местом. Как и я, он был воспитан на ранчо. Его дед купил первые десять тысяч акров, которые впоследствии стали ранчо Лаки, в начале 1900-х. С тех пор эта земля принадлежала семье Лак.

Гаррет взял меня под крыло, когда мне было девятнадцать, сразу после смерти моих родителей. Я бросил колледж, чтобы заботиться о четырех младших братьях и управлять семейным ранчо. Гаррет помог мне наладить все. Даже если это означало продажу последнего быка и запасного колеса для трактора, я должен был погасить долги родителей. Я поклялся, что когда-нибудь верну ранчо Риверс былое величие. Но сперва речь шла о выживании.

Когда мы распродали имущество, Гаррет нанял нас на работу. Он платил честно, обеспечивал питанием и крышей над головой. Переселившись в уютный домик, построенный Гарретом, мы сдали в аренду наш родной дом, который не могли содержать. Гаррет помог мне научить братьев всему, что нужно знать о скотоводстве. Работа на таком успешном ранчо обеспечила нам всем подготовку мирового класса.

Я часто задавался вопросом, почему Гаррет был так добр к нам, разношерстной компании сирот. Он был богат. Успешен. Ему не нужно было быть щедрым. Но я думаю, мы избавляли его от чувства одиночества. Он и его жена Обри – мама Молли – развелись задолго до моего появления, и она увезла Молли в свой родной Даллас.

Но как и мой отец, Гаррет в душе был семейным человеком. И я думаю, что со временем мы стали его семьей.

Мы с братьями работали не покладая рук. Мы любили эту землю как свою собственную. Мы разделяли каждую трапезу с Гарретом, поглощая стряпню Пэтси так, будто это был наш последний день на земле.

Он любил нас так же, как мы любили его.

И все же я не ожидал, что однажды Гаррет повернется ко мне и скажет: «Ну что, возьмешь на себя управление, когда меня не станет? Навряд ли кто-то справится лучше тебя».

У меня сжимается горло. Я притормаживаю, приближаясь к банку «Лоунстар», и выглядываю из окна с пассажирской стороны. Внутри здания горит свет, но на стеклянных дверях висит табличка. Мне не нужно читать ее, чтобы знать: менеджер Харли «ушел по делам и вернется утром».

То есть дела шли вяло, и он отпустил сотрудников и отправился кататься на квадроцикле к ручью Старраш.

Похоже, придется проверить сейф в другой раз.

Выезжаю из города. Пот капает в глаза. Я объезжаю яму, затем замедляю ход, заметив знакомую фигуру впереди, на жаре ее контуры расплываются.

Только мой брат решился бы ехать в город и обратно в такое пекло. И сделал он это только ради еженедельной игры в покер.

Промокнув глаза рубашкой, я высовываю голову из окна.

– Скажи, что обчистил какого-нибудь богатенького придурка.

Уайетт поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз с седла.

– Ты – единственный богатенький придурок в этих краях. Каково это – быть владельцем ранчо Лаки?

Я прищуриваюсь, глядя на брата. Проходит мгновение.

Он хмурится и слегка натягивает повод.

– Черт.

– Ага.

– Что случилось?

– Понятия не имею. Может, Гаррет забыл обновить завещание? Не думаю, что он бы солгал мне.

– Он никогда никому не лгал.

– Ранчо переходит к Молли Лак. Она получает все – управление, траст.

Глаза Уайетта округляются.

– Она никогда здесь не бывала.

– Знаю.

– Она продаст его.

– Знаю.

Уайетт смотрит на холмы, раскаленные от солнца.

– Кэш…

– Я что-нибудь придумаю. У меня есть идеи.

Брат смотрит на меня с сомнением:

– Нет, не придумаешь.

– Я могу…

– Ты не можешь все сделать сам, Кэш. Дай нам помочь. Мы что-нибудь придумаем – ты, я, ребята. Пэтси и Джон Би. В Вегасе будет покерный турнир…

– Ты знаешь, что я не могу отпустить тебя надолго, когда нам надо заготавливать сено.

– Элла теперь ходит в детский сад: три раза в неделю, по утрам. Сойер будет появляться чаще.

Элла – это трехлетняя дочь моего младшего брата Сойера. Она очаровательна, всеобщая любимица.

Я выдыхаю. Пот стекает по вискам. Внутри пикапа как в духовке.

– Она должна прожить на ранчо год – Молли. Притвориться боссом. Только так она получит свои деньги. Это в завещании Гаррета.

Уайетт смотрит на меня.

– Это глупость какая-то.

– Черт, Гаррет и Молли почти не разговаривали, это точно. Но он бы сказал мне, если бы она хоть немного интересовалась ранчо. Она бы приехала, знаешь? Поставить ее во главе всего… – Я качаю головой. – Кажется, это безрассудно.

– Гаррет не был безрассудным.

– Именно. Кажется, будто это некое послание для нас.

И вся эта история с банковской ячейкой тоже. Я решаю не рассказывать брату о ключе в моем кармане. Не хочу давать ложную надежду. Посмотрю, с чем имею дело, и тогда буду действовать.

– Может быть, – Уайетт пожимает плечами. – Или, может, он просто хотел сохранить ранчо для семьи.

Мы – его семья. Я уверен в этом.

До того, как он пообещал мне ранчо, я никогда не думал, что получу от него хоть цент, кроме зарплаты.

Я никогда не жду ничего от других. Ожидания ведут к надежде, а надежда – к разочарованию.

Может, именно это меня больше всего злит в Молли – она считает, что мир ей что-то должен.

Ни за что не буду на нее работать.