Горячий как грех - Джей Ти Джессинжер

ты – единственный голос разума. А теперь я ухожу, чтобы вы могли сколько угодно сплетничать о моей личной жизни. — Я поднимаю бокал за Хизер. — Приятно было познакомиться.

Я направляюсь на задний двор, отмахиваясь от ребят, которые пытаются меня остановить. Я слышу, как Хизер мягко упрекает их за то, что они меня прогнали, а Крис шутит, что я ей нравлюсь.

— Ну конечно, нравится, — отвечает она. — Этот мужчина чертовски сексуален. Что это за татуировки у него на руках? Похоже на какой-то экзотический язык.

— Понятия не имею, — говорит Итан. — Никогда их раньше не видел. За все время, что я его знаю, он ни разу не надевал ничего, кроме костюма.

Голос Хизер звучит как гортанное мурлыканье.

— Загадка. Он еще горячее, чем кажется на первый взгляд.

Крис усмехается.

— Ты же знаешь, он, наверное, все еще нас слышит.

Я оборачиваюсь и произношу: — Да, слышу. Я же говорил, что ты мне нравишься, милая.

Я слышу звук женского смеха. Затем, как раз когда я прохожу через открытые стеклянные двери на террасу, Хизер кричит: — Ты мне тоже нравишься, загадочный мужчина! Надеюсь, мы еще увидимся!

Как оказалось, я буду видеть новую подружку Криса и Итана гораздо чаще, чем кто-либо из нас мог себе представить.

3

К восьми часам солнце садится, вечеринка в самом разгаре, а я пью уже четвертую порцию виски. Звучит плохо, но, учитывая, что я выпиваю по одной порции в час, я даже не пьян.

А вот все остальные – определенно.

Толпа, собравшаяся у бассейна и в саду, – шумная компания, которая кричит и смеется, ругается и пьет, танцует босиком на траве и поет не в такт музыке, которую крутит диджей в своей освещенной будке в левой части внутреннего дворика. Гости пьют водку, налитую из ледяного желоба в форме огромного пениса. В дальнем конце лужайки установлен шатер, похожи на цирковой. Несколько десятков человек уже в бассейне. Некоторые из них полностью одеты, на других – только одежда, как у новорожденных.

И воздух вокруг пропитан сладким, терпким запахом марихуаны.

— Рок-н-ролл, братан. — Нико подходит ко мне с бокалом в руке и ухмыляется. — Веселишься?

Я смотрю на бассейн, где рыжеволосая девушка без купальника прыгает в воде. Она закрыла глаза и подняла руки над головой, не замечая ничего, кроме музыки. Она молода, свежа и прекрасна.

— Да. Да благословит Господь Америку.

Нико переводит взгляд туда же, куда смотрю и я, и смеется. Мы чокаемся, поднимаем бокалы, запрокидываем головы и выпиваем. Затем я снова смотрю на бассейн, но краем глаза замечаю, что Нико наблюдает за мной.

— Кэт придется нелегко, — говорит он, понизив голос. Я знаю, что он имеет в виду не беременность.

— Ты о ней позаботишься. С ней все будет в порядке.

— Она беспокоится за тебя. Ты совсем один. На другом конце страны. Без семьи и друзей.

Я улыбаюсь. Я знаю, как Кэт переживает за меня. Мне это даже нравится. С тех пор как ее сумасшедший деверь попытался убить ее – и чуть не убил меня заодно, – мы сблизились. Как брат и сестра, только без соперничества. Она замечательная. Умная, сильная и заботливая. Из нее получится прекрасная мама.

— Скоро у нее появятся дела поважнее. Вы уже выбрали имя для ребенка?

— Нет. Она боится сглазить.

Я смотрю на Нико. Он пожимает плечами и меняет тему.

— Так что, если я знаю тебя так хорошо, как мне кажется, я должен попрощаться прямо сейчас, ведь ты сбежишь с вечеринки по-английски, не дождавшись конца.

Он прав. Я всегда ухожу с вечеринки первый. И обычно делаю это незаметно. Если я и ненавижу что-то больше, чем быть в центре внимания, так это прощаться. Так что сегодня мне не повезло вдвойне.

— Надо было оставить меня на работе еще на день, чтобы я не мог уехать тайком, — шучу я.

— Будь моя воля, ты бы работал круглосуточно, братан. Мы бы состарились и седые выступали на какой-нибудь ярмарочной сцене в Питтсбурге, а ты бы стоял за нами в своем костюме от «Армани» и щурился на толпу, как какой-нибудь старикан-боец, который отказывается уходить на покой.

— Как Клинт Иствуд в фильме «В зоне огня», — говорю я, довольный сравнением.

— Ага, только вместо президента тебе пришлось бы защищать кучку слюнявых старых рок-звезд.

Я представляю, как бы это выглядело.

— Эй Джей был бы лысым и весил бы 180 килограмм.

Нико смеется.

— Ага. А Броуди был бы таким же жилистым и морщинистым, как Джаггер.

Скрестим пальцы.

Я улыбаюсь, представляя Броуди в восемьдесят лет – дряхлого и немощного, с пятью волосками на голове. Потом хмурюсь, понимая, что этот придурок, скорее всего, и тогда будет выглядеть таким же стильным и по-мальчишески красивым, как сейчас.

— У Криса и Итана будут одинаковые инвалидные коляски.

— И титановые тазобедренные суставы.

— И девушки.

— Ха! — фыркает Нико. — Интересно, будут ли еще в живых близняшки Крюгерман?

— Боже. Ты помнишь ту безумную ночь в Мюнхене?

— Какую из них?

Мы смеемся, потому что он прав. У нас было столько безумных ночей в далеких краях, что и не сосчитать.

— Эх, дружище, — говорит Нико, помрачнев. В сияющем оранжевом свете заходящего солнца его знаменитые кобальтово-синие глаза наполняются грустью. — Без тебя все будет по-другому. Без шуток.

— Ты справишься.

Он некоторое время изучает меня.

— У меня к тебе вопрос. Можешь не отвечать, если не хочешь.

Я приподнимаю бровь в ожидании.

— Насколько твое решение двигаться дальше связано с тем, что Грейс и Броуди вместе?

Меня это не удивляет. Нико слишком хорошо меня знает. И этот вопрос меня не расстраивает, потому что он справедливый. Как всегда, я честен с ним.

— Я не говорю, что мне нравится именно такой исход, но, в конце концов, я рад за них. Да, между нами что-то было, и я думал, что, может быть… ну. Не сложилось. Главное, я знаю, что Броуди будет с ней добр. Просто пришло время что-то менять.

Даже мне самому мой вздох кажется задумчивым. Нико некоторое время молчит, потом качает головой и тяжело вздыхает.

— Что?

— Ничего. Просто… — Он встречается со мной взглядом. — Однажды кто-нибудь придет и возьмет штурмом твои крепостные