Падение в небо - Янина Хмель

«Ты хорошо целуешься!» — Пронеслось в её голове.

Я отстранился от её губ и прошептал:

— Прекрати… думать.

«Я буду думать всегда», — ответила мне Айрин.

Я нащупал рукой разрез её юбки и запустил туда руку.

«Я хочу нежности! Мне хватило грубости сполна».

— Я знаю, чего ты хочешь, — прошипел я в ответ. И лёг на землю, опуская её поверх себя.

«Я не хочу быть сверху!»

— Айрин, — я выдохнул и убрал руки с её бёдер, подложив их под голову, — я так не могу.

«Но почему же? Читать мысли девушки во время секса для мужчины должно быть очень выигрышно. Разве нет?»

— Теперь я так не думаю.

«Хорошо, я могу остаться сверху. Тебе что, не нравится быть сверху?»

— Мне не нравится, что я не могу перестать слышать твои мысли.

«А ты думаешь во время секса?» — прилетело мне в ответ.

— Думаю, — фыркнул я.

«Тогда почему ты винишь меня в том, что думаю я⁈»

— В отличие от меня, ты не знаешь, о чём я думаю.

«О той, которая твоя родственная душа. А я не она! И ты не можешь принять меня такой — думающей. Во время секса. Во время поцелуя. Всегда, чёрт возьми!»

Она поднялась, одёрнула юбку и пошла прочь, иногда спотыкаясь и путаясь в длинном подоле.

— Айрин! — окликнул её я.

«Отстань! Ты хотел, чтобы я ушла — я ухожу! — Она даже не обернулась, споткнувшись ещё пару раз. — Чёрт!»

— Остановись, пожалуйста!

«И не подумаю! Слышишь? Не подумаю!»

Её мысли были пропитаны злостью и обидой. И они становились мне не слышны с каждым её шагом от меня.

Осмысление

Айрин металась. То она уверяла меня, что ей достаточно любить меня, что вовсе не нужна моя взаимность. То я видел упрёк в её взгляде. Он лишь на секунду появлялся в васильковых глазах, потом мгновенно испарялся. Но я всегда успевал заметить его.

Когда она обиделась и ушла, я впервые отчётливо понял, что не хочу, чтобы она уходила от меня. Что я действительно боюсь потерять её. Мне страшно, что она когда-нибудь исчезнет из моей жизни.

Я поднял глаза к небу и тихо-тихо произнёс вслух:

— Даже если моя родственная душа где-то ждёт меня, я прошу у неё прощения, ведь пока жива эта женщина, я обещаю себе всегда быть рядом с ней. Если никакой другой любви, кроме как между родственными душами, не существует, значит, я буду любить её другой — особенной любовью. Которая родилась во мне для неё. Я хочу слышать её дыхание рядом, слышать её мысли, даже если буду знать, что она не мой человек.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как запершило горло от долгого монолога. Я не думал о том, что кто-то может наблюдать со стороны, что я говорю сам с собой, задрав голову вверх. Я всё равно продолжал:

— Никогда не верил в то, что где-то в мире есть моя половина. Не верил в половины, которые встречаясь становится одним целым. Кто-то выбирает одиночество. Ему это нужно! И он при этом не половинка кого-то или для кого-то, а вполне себе целый человек.

С каждым словом мой голос становился громче, увереннее. Смелее. Я как будто читал молитву, но не для прихожан одной маленькой церкви, а для всего мира.

— Я не могу отрицать свои чувства к Айрин. Даже если это противоречит тому, что я вспомнил из прошлой жизни. Не могу и не хочу! Я не хочу её потерять… Даже если она не та самая, не моя родственная душа.

Что это, если не признание себе в том, что есть единственная истина? И эта истина никогда не сокрыта от человека, потому что она рождается с ним, она есть в его душе всегда.

Когда возвращался домой, я уже знал, что скажу Айрин.

Ее слова

— Она пришла? — тихо спросил я тётушку Лулу, когда зашёл в дом.

Лула заваривала чай:

— Отнеси ей.

Я взял чашку из её рук.

— Злится?

— Плачет, — посмотрела мне в глаза тётушка.

Я опустил взгляд.

— Да, с ней нелегко. Она невозможная! Но в то же время — она невероятная! У неё огромное сердце. И оно полностью заполнено любовью к тебе.

— Я знаю, — ответил я, не поднимая глаз.

— Тогда почему же доводишь её до слёз?

— Потому что не мог ответить ей взаимностью.

Я вошёл в нашу комнату. Айрин сидела на полу, положив руки на край кровати, а на них — голову.

— Тётушка заварила тебе чай.

Она даже не повернулась на мой голос. И в голове её было тихо.

— Пахнет вкусно.

«Мятой, гвоздикой и лимоном?»

Так пахли васильки, цвета которых были её глаза. Так пахла она в нашу первую встречу.

— Мёдом, — улыбнулся я. Присел на корточки возле неё и поставил чашку рядом.

Айрин повернулась и уткнулась заплаканным лицом мне в грудь.

«Я думала, что ты не обидишь меня, потому что знаешь, насколько это больно. Но ты сделал хуже! Ты отказался принимать мою любовь! — Её мысли беспорядочно прыгали. — Вселенная накажет тебя за твоё предательство!»

Она обвила мою шею.

Я был готов принять любое наказание, лишь бы она не страдала.

— Айрин, я буду любить тебя так, как умею. Я буду учиться любить тебя так, как ты этого заслуживаешь.

— А я люблю тебя так, чёрт возьми, как никто никогда не полюбит! — громко и отчётливо выкрикнула Айрин.

Я замер, прижимая её к себе. Потом прислушался — в её голове не было ни одной мысли. Точнее: я их не слышал.

— Айрин…

Я медленно поднялся, высвобождаясь из объятий, и отошёл на пару шагов от неё.

— Отстань! — строго и также громко сказала она.

— Ты…

Её глаза округлились — она сама только сейчас поняла, что говорит, а не думает. Айрин поднесла ладонь к своим искусанным губам, всё ещё смотря прямо мне в глаза.

— Я… — Удивление на её лице сменилось испугом. По её щекам покатились слёзы, одна за другой. Айрин закрыла лицо ладонями. — Ты меня слышишь? — прошептала она.

Я смотрел на неё и ничего не мог ответить, потому что был застигнут эмоциями врасплох. Меня потряхивало от внезапного озарения: вот она, твоя родственная душа, перед тобой!

— Это… это чудо! — Айрин бросилась мне на шею.

Я обнял её одной рукой, второй приглаживал растрёпанные в разные стороны локоны.

— А мысли? — Айрин отстранилась, пристально