Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Она, только что вытащенная из пламени костра, смеет говорить мне о духе? О чести? Когда она сама подделала метку истинности, только ради того, чтобы подняться повыше, чтобы заполучить в свои руки еще больше власти, еще больше богатства?

Внутри меня что-то обрывается.

Холодная, яростная волна поднимается из самых глубин моего существа, грозя сжечь дотла и эту карету, и ее, и все вокруг.

Перед глазами на миг встает лицо Юфимии — бледное, безжизненное, с синевой у губ.

В ушах звучат слова лекаря: «Еще бы час, ваша светлость, и мы бы не смогли ничего сделать».

Еще час.

И я бы потерял ее. Мою настоящую истинную. Ту, связь с которой я почувствовал сразу — стоило только мельком увидеть ее.

И, теперь, едва встретив ее, едва узнав о том, что Хелена все это время обманывала меня, я мог потерять Юфимию навсегда.

Я рисковал потерять ее чарующий смех, ее нежные прикосновения, свет ее глаз.

Все, что вдохнуло в мою жизнь смысл, после того как раскрылась правда о Хелене, превратилось бы в пепел из-за амбиций этой… твари.

И после этого она смеет обвинять меня в трусости?

Ярость клокочет в венах, превращаясь в раскаленную лаву.

Моя драконья сущность рвалась наружу, желая одного — испепелить, уничтожить, стереть с лица земли эту змею, посмевшую поднять руку на Юфимию. Да если бы я в тот момент дал волю чувствам, от нее не осталось бы даже горстки пепла!

Но я сдержался.

Я снял ее с костра.

Я отменил казнь.

Я заменил ее ссылкой, даровав ей то, чего она не заслуживает — жизнь.

Это ли не проявление чести? Это ли не высшее правосудие, когда правитель ставит закон выше личных эмоций и желаний?

Хелена должна на коленях ползать и благодарить меня за эту милость! За каждый новый вдох, который она сможет сделать, начиная с того момента!

Но вместо этого… она устраивает мне представление. Она смотрит на меня огромными, полными фальшивого негодования глазами и разыгрывает спектакль невинной жертвы.

И это… это не просто наглость.

Это за гранью.

Хелена не просто лжет, она насмехается надо мной. Над священными узами брака, которые она опозорила, над нашей связью с Юфимией. Над моими попытками быть справедливым.

— Мне достаточно и того, что есть хотя бы один человек, который готов подтвердить твои преступления! — рычу я, едва сдерживая рвущийся из горла драконий рык. — И ему я доверяю гораздо больше, чем тебе!

Ее реакция снова выбивает из колеи. Вместо страха или отчаяния, в ее глазах вспыхивает… надежда? Она цепляется за слово «свидетель», как утопающий за соломинку. В ее взгляде появляется азарт охотника, учуявшего след.

Что за игру она ведет?

— Свидетель? — переспрашивает она, и в ее голосе звенят стальные нотки, которых я никогда раньше у нее не слышал. — И кто же этот человек?

Этот вопрос, эта отчаянная попытка найти лазейку, выводит меня из себя окончательно.

Внутри что-то щелкает.

Хватит.

Я подаюсь вперед, с наслаждением видя, как ее показная храбрость на миг дает трещину, сменяясь страхом.

— Это больше не твое дело, — цежу я, и каждое слово падает, как ледяной осколок. — С этой секунды вообще все, что находится за пределами этого барьера, не твое дело. Отныне это твой мир.

Я хватаю ее за предплечье. Кожа тонкая, нежная — обманчивая оболочка для змеиной души. Я тащу ее из кареты, игнорируя ее жалкое сопротивление.

У самых ворот, где дорога превращается в чавкающую грязь, я разжимаю пальцы. Она падает.

Вот ее место. То, что она заслужила.

Я поворачиваюсь и иду обратно к карете, чеканя шаг.

Я уверен в своем решении. Я все сделал правильно.

Так почему же ее слова, как назойливые мухи, все еще жужжат у меня в голове?

«Это ваша честь? Честь мужчины, герцога, дракона?»

Раздражает. Невыносимо раздражает.

С чего я вообще зацепился за этот ее театральный лепет?

Потому что в ее глазах на мгновение мелькнул настоящий, неподдельный страх, а не холодный расчет, который я привык в них видеть? Но именно так и должно быть. Каждая капля ее страха — это понимание того к чему Хелену привели ее поступки, это бальзам на мою душу.

Или потому что, пытаясь убедить меня в своей невиновности, она выглядела… искренней? Ее голос, ее взгляд, вся ее поза кричали о том, что она сама верит в свою ложь. Но это же смешно.

Я видел, как матерые убийцы, пойманные с поличным, рыдали на суде и клялись всеми богами, что они ни при чем. Актерское мастерство — первое оружие преступника.

И Хелена, очевидно, владеет им в совершенстве.

И все же…

Где-то глубоко внутри, в том уголке души, куда не проникает пламя моего гнева, шевелится мелкий, холодный червячок сомнения.

Что-то в ней изменилось. Не только слова. Сам ее дух. Он стал другим — упрямым, колючим, отчаянным. Она держится по-другому, куда-то пропало ее высокомерие. И это сбивает с толку.

Я останавливаюсь у дверцы кареты и, прежде чем сесть, бросаю на нее последний взгляд. Она все так же в грязи, а вокруг нее сжимает кольцо толпа. Местные отбросы, паразиты, ее новые соседи. Достойная компания для отравительницы.

Я сажусь в карету, и мягкий бархат сиденья кажется неуместно роскошным после того, что я видел снаружи.

— Едем, ваша светлость? — спрашивает кучер.

Я молчу.

Почему я медлю?

Приказ должен сорваться с губ сам собой. Приказ, который унесет меня отсюда, из этого места, обратно — к свету, к Юфимии.

Но я молчу и смотрю в окно.

Я вижу, как один из этих подонков подходит к Хелене. Вижу его сальную ухмылку. Вижу, как его взгляд похотливо ощупывает ее фигуру. Вижу, как остальные гогочут, предвкушая развлечение.

И червячок сомнения внутри меня вдруг вырастает, превращаясь в змею, которая ледяным кольцом сдавливает сердце.

Это… не то.

Я приговорил ее к ссылке. К тяжелой жизни, к борьбе за существование.

Но я не приговаривал ее к тому, чтобы стать игрушкой для этих ублюдков.

От одной этой мысли во рту появляется горький привкус. Бросить ее вот так, сейчас — это не правосудие.

Может, стоило хотя бы довести ее до графа Версена? Передать из рук в руки, обеспечив хоть какую-то видимость порядка?

Так было бы… правильнее.

— Ваша светлость? — повторяет кучер, и в его