Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Нормально, – сказала она. – С ужином поможешь?

Когда они только поженились и обосновались в Айова-Сити (Дэвида там приняли в ординатуру), в нелепом доме зеленого цвета, каждая возможность вместе состряпать ужин казалась им подарком судьбы. Они миловались на кухне («Успеем, вода еще не скоро закипит!»). Между тем порой в кастрюле или на сковородке все сгорало дотла, и приходилось развеивать дым своими тут же брошенными джинсами и рубашками. Теперь от Дэвидовой страдальческой гримасы, от беззащитной проплешины в седеющих его волосах защемило сердце. Мэрилин шагнула к мужу, обняла обеими руками за талию и горячо поцеловала. Потому что сексуальное желание и потребность в простой человеческой близости – совершенно разные вещи.

Дэвид чуть отстранился, но не более чем на секунду:

– У кого-то, если не ошибаюсь, простуда начинается.

– Ложная тревога. – Ладони Мэрилин скользнули в его задние карманы, язык заработал активнее.

– Я приготовлю ужин, милая.

Дэвид оторвался от нее – как вынырнул, чтобы воздуха вдохнуть. Мэрилин повторила трюк с языком и почувствовала вялое шевеленье внизу живота: вспомни, дескать, что совсем недавно этот мужчина был тебе дороже личного времени. Скорее прижаться к нему, прильнуть всем телом, удержать импульс… Увы – он угас, едва вспыхнув. Только челюсть от напряжения заломило.

Глава вторая

По слухам, маленький конверт вовсе не обязательно таит дурные вести. Личный опыт Грейс пока говорил об обратном. Обнаружив в почтовом ящике заодно с рекламой зубных виниров конвертик того размера, который обычно используют для личной переписки, Грейс бросила оба послания на стол, не распечатав. Все чувства у нее притупились по причине регулярных разочарований, включая чувство отвращения к съемному жилью – однотонной какой-то квартире. Будто в коробке с пшеничными хлопьями обитаешь, честное слово. Ну и пусть. Мини-холодильник вместо нормального, стены в спальне шлакоблочные. Душевая лейка поплевывает чуть теплой водицей, которая превращается в ледяную, едва кто-нибудь из соседей включает кран у себя, пусть даже с невинной целью сполоснуть тарелку.

Жилье – временное, на это Грейс упирала. Видела даже логику, находила даже нечто возвышенное в том, чтобы целый год ютиться в дешевой конуре (по свидетельствам знающих людей, аскетизм обстановки повышает продуктивность умственной деятельности и способствует приходу озарений). Грейс нужно осмотреться, определиться. Эту мысль она себе внушала в последние месяцы, наблюдая, как бывшие сокурсники один за другим разлетаются из Портленда: «Это временно, временно. Все впереди». За нее же цеплялась, получив результаты тестов для поступления на юридический факультет: таращилась в бумагу, ничего не понимая. Опечатка. Разумеется, это опечатка. Не могла Грейс такого напороть! Все наладится, Грейс отыщет свою нишу, определится насчет работы – выяснит, ради какого дела родилась. И ей встретится тот самый мужчина, и она займет особое, только ей предназначенное местечко под солнцем (как знать, может, это будет участок вполне приличных размеров). Да, еще недавно перспективы казались реальными. Наберись терпения, подкопи денег, милая прагматичная Грейс, бесценное позднее дитя любящих родителей.

Но уже апрель на носу, и далекие теперь сокурсники заняты – поступили кто в медицинский, кто в крутой гуманитарный университет, уехали кто в Нью-Йорк, кто в Сиэтл, кто в Сингапур. И только на Грейс продолжают валиться ответы с отказами, сама же она устроилась в некоммерческую организацию по юридической поддержке музыкантов-духовиков. Сидит на рецепции, получает девять с половиной долларов в час и, не владея искусством игры ни на одном духовом инструменте, не имеет и приятелей среди клиентов организации. А нерабочее время проводит в депрессивной своей конуре.

Колледж Рид она окончила прошлой весной. Университет Орегона – ее последняя надежда. И именно его адрес значится на конверте, что лежит сейчас на столе. Не предел мечтаний, но сойдет (все остальные учебные заведения ей отказали, в ушах так и звенит: «Спасибо, нет»). По крайней мере, ехать было бы недалеко – просто перебраться на другой берег реки, и все. Увы, похоже, Грейс приговорена к этой квартире; так ей здесь и торчать, в обществе мини-холодильника, который, несмотря на свои размеры, остается неприлично пустым. В данный момент, например, в холодильнике пребывают только бутылка шардоне и несколько сырных палочек.

Так, как Грейс, наверно, убийцы живут – едят от случая к случаю и испытывают перманентное чувство стыда.

Зазвонил мобильник. На экранчике высветилось «Лиза», и Грейс, ухватив пачку сигарет, ринулась на балкон. Именно его наличие решило вопрос с арендой, даром что на балконе Грейс чувствовала себя будто в детском манеже. Или в тюремной камере. В последние несколько месяцев Грейс доверительно разговаривала только с Лизой. Было что-то садистское в этом предпочтении Лизы двум другим сестрам. Лиза намного скучнее и Венди, и Вайолет – она не замужем, детей нет, призраки прошлого ее не преследуют. Никакой шлейф за ней не тянется, авантюризма ни на грош, с удачливостью тоже все сложно. А есть бежевый дом, бесперспективная преподавательская деятельность и депрессивный гражданский муж, и совокупность этих факторов ставит Лизу на третье по занятности место среди сестер Соренсон (сама Грейс – на четвертом, самую малость ниже Лизы).

– Гусенок, – начала Лиза, – у меня отличные новости.

«Чудесно», – сказала себе Грейс. Вжалась животом в металлические прутья балконной решетки и глаза закрыла.

– Угадай, кто у нас теперь штатный профессор?

Грейс хотела сострить («Неужели Питер Венкман?»[6]), но передумала. Потому что Лизина радость заслонила на некоторое время ее собственные печали.

– Серьезно? Лиза, ты молодчина! Поздравляю.

Разумеется, Лиза теперь на дюймик приблизится к характеристике «интересная личность». А Грейс так и будет торчать на нижней отметке шкалы – только совсем одна. Сестры намного старше, с их превосходством в плане жизненного опыта Грейс давно смирилась. А Лиза и правда молодец: не каждый преподаватель становится штатным профессором всего-то в тридцать два года. Умалять, даже мысленно, Лизины заслуги было бы гадко.

– Спасибо.

У Лизы дыхание перехватывало от счастья. Грейс улыбнулась, искренне радуясь за сестру. Родственникам под силу иногда вытаскивать тебя из идиотских пределов бессмысленного твоего существования – Грейс об этом как-то подзабыла.

– Представляешь, Грейси, я и не ожидала совсем. Декан мне капучино сварил. Собственноручно. У себя в кабинете.

– Ты давно заслужила переход на новый уровень.

Лиза рассмеялась:

– Я будто пьяная, честное слово, Гусенок. От счастья.

– Это естественно. И твое повышение нужно отметить.

– Я еду домой. Как раз на парковку «Бинниз»[7] выруливаю.

– Где сбываются все мечты.

– Райан будет рад, правда ведь? – Лиза единственная из сестер говорила с Грейс как с ясновидящей.

– Разумеется. Не волнуйся, Лиза. Ликуй