Идеальная совместимость - Ника Юлианова

Удивляет, что Марка так сильно прорвало. Я же в курсе его ситуации, да и Закон о защите репродуктивных пар мне знаком наизусть. Права женщин, родивших более одного ребенка, расширяются экспоненциально. Мне не нужно разжевывать, в каком дерьме оказался мой друг по воле этого самого закона. Но он почему-то все говорит и говорит, глядя куда-то в сторону.

— А моя жизнь похожа на ад. — Я вынужден терпеть все ее капризы и исполнять все прихоти, чтобы не дать ей повода ограничить время моего общения с детьми.

— Этот закон нужно доработать.

— Да... Я все для этого делаю. Вот ты злишься, что до сих пор не обнаружил свою пару… Но если хочешь знать мое мнение — это лучшее, что с тобой случилось. Ни одна должность не стоит того. Уж поверь моему опыту.

Мы продолжаем идти. Коридор мягко перестраивается под наш маршрут, убирая служебные ответвления и подводя нас к выходу из резиденции, как тут в меня прилетает мощной ментальной волной.

— Эй! Марк, твою мать. Какого хрена?

Трясу головой, не успев увернуться от всплеска его тяжелых, вязких как дым эмоций… Тут и усталость, и раздражение, и постоянное фоновое напряжение, к которому Марк, судя по всему, давно привык и перестал считать ненормальным. Все это в принципе можно стерпеть, но только не оглушающую черную ненависть.

— Прости, — кается друг, растирая переносицу. — Вырвалось.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

— Нет, — честно отвечает Марк. — Но это уже давно не новость. Да и что есть порядок?

Он возобновляет движение, и теперь уже мне приходится подстраиваться под его шаг.

— Если тебе станет от этого легче, то я тоже, похоже, влип.

Глаза Марка округляются. Он «трогает» мою ментальную заслонку. Я нехотя «скармливаю» ему то, что считаю нужным, но так… далеко не все. В этом мире нет человека, которому я бы мог полностью открыться. Так что — это максимум.

— О, нет! Нет… Ты серьезно решил в это вписаться?!

— А какие у меня варианты?

— Да просто откажись ты от своих планов на министерское кресло! Вот увидишь, через год-два мы можем добиться отмены этого идиотского закона, и тогда перед тобой распахнутся все двери!

— Он не идиотский, Марк. Если бы не он, мы бы все на хрен вымерли.

Это тот спор, о который в Совете сломано столько копий, что так сразу все и не расскажешь. Обсуждения длились не один десяток лет. В конечном счете, путем больших компромиссов, текст был принят в том виде, в каком он и существует.

— Мы и с ним вымрем.

— Об этом еще рано судить.

— Значит, ты уже все решил? — качает головой. — Поверить не могу.

— Будешь моим свидетелем?

— Зачем тебе свидетели? Она бегом побежит к алтарю.

— Нет. Она из отрицающих…

— Все они из отрицающих, пока не поймут, какие возможности перед ними открывает Первый круг, — устало вздыхает Марк.

— И все же. Я вынужден повторить свой вопрос.

— Я засвидетельствую ваш брак. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Мы доходим до последней ступеньки, когда на дорожке одна за другой появляются моя тачка и тачка Марка. Прощаемся. Включаю автопилот, хотя обычно я люблю вести сам, сейчас мозги забиты всякой ерундой, и лучше будет не отвлекаться.

Марк не понял главного. Я бы рад был, чтобы мне досталась корыстная стерва. Это лучше, чем низшая с принципами. Потому что стерва сама бы с радостью бросилась выполнять свою функцию, эту же… Мне придется жестоко ломать.

Хочу ли я этого? Нет. Есть ли у меня выбор? Его нет тоже.

Я просчитываю в голове все возможные варианты. И каждый следующий, кажется, хуже предыдущего. Ну, не начинать же мне за ней ухаживать, как рекомендует глобальный разум? Во-первых, мне это совершенно не интересно. Во-вторых, на это тупо нет времени. Я откидываюсь на спинку сиденья, безраздельно доверяясь автопилоту, и перевожу взгляд в окно, за которым проносятся неоновые огни столицы.

О, да. Со стервой мне бы было гораздо проще. Со стервой можно было бы построить идеальный союз. Функциональный. Эффективный. Комфортный.

А Тея… Тея — ходячая проблема. Я не понимаю таких, как она. Она не хочет видеть открывающиеся перспективы. Мне вообще сложно понять, что у нее в голове. Она же низшая. И, тем не менее, мне придется. Если я не хочу ее насиловать каждый раз. И потом всю ее беременность отслеживать каждый шаг, чтобы она чего-то с собой не сделала.

Выхожу из машины, дверь за мной с тихим щелчком закрывается. В ячейке меня дожидается заветный девайс, о чем я получил заблаговременное извещение. Кручу его в руках. Решение принято. Осталось только довести дело до конца.

Иду прямиком к Теоне. Она сидит у себя в комнате, привалившись к стене спиной и обняв колени.

Достаю из кармана небольшой плоский футляр и протягиваю ей.

— Мне от тебя ничего не надо.

— Даже твой чип?

Ох, как же стремительно она вскакивает. У нее дрожат руки, как у пропащей алкашки. О, да. Это самая большая зависимость из всех существующих и существовавших.

— Я отдам его, только если ты скажешь мне да.

Глава 4

Тея

Я смотрю на футляр в его руке и больше ничего… совсем ничего не вижу. Угол зрения сужается, оставляя мне лишь одну точку фокуса. Остальное пространство в секунду превращается в мир теней. Комната теряет границы, фигура Вика — четкие очертания, остаётся только он — маленький, плоский, почти невесомый предмет на его ладони.

Машинально тянусь к нему, чувствуя себя так, будто кто-то выдернул из меня последний стабилизатор. Система, которая и так держалась на честном слове, начала рушиться. Внутри поднимается странная дрожь… Горячая и липкая. Но я дрожу от нее натурально, как от озноба. Она расползается от солнечного сплетения вверх, перекидывается на горло и челюсть, заставляя едва заметно стучать зубами.

Чувствую, как ускоряется, скачет, сбивается пульс. В ушах нарастает низкий гул. Я забываю о том, что нужно дышать. В легких горит изрядно задержавшийся воздух.

Тянущаяся к футляру рука живет своей жизнью. Пальцы позорно дрожат. Я на миг сжимаю их в кулак, чтобы не выдать себя окончательно. Бесполезно. Мое тело буквально орет: «Отдай!».

Я и не подозревала, насколько глубоко это во мне. Пока чип был просто отключён, это ощущалось как потеря комфорта, как тяжёлая болезнь вроде отступившей перед человеческими технологиями деменции. Но сейчас, когда