В главной роли - Райан Кендалл

— В любом случае, мне это не понравилось, поэтому я подумал: почему бы и нет?

— Как предсказуемо, — я скрещиваю руки на груди. — Адреналиновый наркоман.

Коул усмехается.

— Ты говоришь об этом так, будто это что-то плохое.

— Ну, это точно не комплимент, — язвительно произношу я.

Еще один смешок, тихий и легкий.

— Ладно, твоя очередь, — говорит он, слегка прищурив глаза. — Что ты делаешь, когда не работаешь с трупами?

— Не твое дело.

— Энди читает книги о реальных преступлениях и выгуливает Бифа в парке, — отвечает Шей чересчур жизнерадостно.

Я давлюсь своим напитком.

— Шей.

— Что? Он спросил.

Я убью ее.

Улыбка Коула становится шире, но он не настаивает.

— Биф — это твоя собака?

Я киваю, вытирая рот.

— Да.

— Мне нравятся собаки.

Ну конечно, еще бы они тебе не нравились.

— Ну, мой пес ненавидит всех мужчин, так что… удачи с этим. — Я выдавливаю из себя усмешку.

Я жду шутку о том, как мы похожи с моей собакой, или о чем-то столь же глупом, но Коул секунду молчит и просто смотрит на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, внезапно слишком остро осознавая все вокруг: свою одежду, свои волосы, то, как его взгляд скользит к моим губам, когда я делаю вдох.

Коул обхватывает одной рукой свой бокал с пивом, не сводя с меня глаз.

— Так почему ты захотела работать в морге?

Я пожимаю плечами.

— Мертвые люди тихие.

Шей закатывает глаза.

— А еще Энди нравится быть самым умным человеком в комнате.

— А как насчет веселья? Как ты себе его представляешь?

— Уж точно не так, — бормочу я.

Шей встревает снова, потому что ну конечно же.

— Она печет, когда злится. В основном пироги.

Коул улыбается так, словно этот ответ пришелся ему по душе. Теперь он смотрит на меня еще внимательнее, как будто полностью вовлечен в процесс, хотя я не дала ему для этого ни единого повода.

— Ты не из тех, кто легко сдается, да? — спрашиваю я, пытаясь разрушить то, что между нами происходит.

— Не-а. А ты не из тех, кого легко догнать.

На это мне нечего ответить.

Но очень хотелось бы.

Глава четвертая

ДЫМОВЫЕ СИГНАЛЫ

Коул

К тому времени, как я добираюсь до пожарной части, там уже все гудит. Варится кофе, кто-то на кухне жарит бекон, а парни спорят о том, какой боевик включить попозже, когда все утихнет. Как типично.

Что это за место? Это мой дом.

Здесь шумно. Пахнет подгоревшими тостами, по́том и старой кожей, и я бы ни на что это не променял.

У меня смена сорок восемь часов, и если только кто-нибудь не умрет — чего, ради всего человечества, я надеюсь, не случится, — я не увижу Энди Каллахан.

А мне вроде как хочется.

Я отгоняю эту мысль и направляюсь прямиком на кухню, где Трей и Уокер уже готовят завтрак с таким рвением, словно это соревнование.

— Долго же ты, — говорит Уокер, переворачивая что-то на сковороде. — Мы уж подумали, ты поумнел и взял отгул.

— Заманчиво, — отвечаю я, беря кружку, — но тогда бы я не встретился с твоей искрометной персоной.

Трей усмехается и кидает мне полоску бекона.

— Теперь ты застрял с нами. Добро пожаловать в ад.

Впрочем, ад не так уж и плох.

Мы вместе работаем, вместе едим и потеем на тренировках в тренажерном зале в гараже, пока кого-нибудь чуть ли не стошнит. Эти парни? Они семья. Шумные, раздражающие, но они прикроют вашу спину, когда это действительно важно.

Я прислоняюсь к столешнице, попивая кофе, но мой мозг никак не успокоится.

Я продолжаю думать о прошлой ночи.

Об Энди. О том, как она выглядела в тех джинсах, которые заставляли мои мысли блуждать там, где им быть не положено, с этим взглядом, острыми как никогда, и дерзким язычком, который никак не унимался.

Она мало улыбалась. Но когда Энди это делала…

Это было потрясающе.

— Ты в порядке? — спрашивает Трей, наблюдая за мной так, словно знает, что что-то не так.

— Да, — лгу я. — Просто устал.

Он пожимает плечами, не поверив, и возвращается к помешиванию яиц с таким видом, будто собирается выиграть приз.

Скоро я вольюсь в ритм. Впереди долгая смена, вызовы, на которые нужно реагировать, тренировки. Мы всегда заняты. Всегда что-то происходит.

Я обожаю это.

Ну, большую часть этого. Не могу сказать, что обожаю узкие койки и храп, достигающий таких децибел, которые не должен пережить ни один человек.

Но даже это не так уж плохо, когда привыкаешь.

Рация трещит как раз в тот момент, когда мы заканчиваем уборку после завтрака.

Четвертый расчет, Вторая бригада медиков, реагирование на падение — пожилой мужчина, возможно, перелом бедра. Брайар-Лейн, 221.

Трей уже в движении, кидает мне ключи.

— Твой выход, Ромео.

Я закатываю глаза, но хватаю свое снаряжение.

Машина все еще теплая после прошлого выезда, привычный запах антисептика и несвежего кофе въелся в сиденья. Трей забирается рядом со мной и включает мигалки, когда мы выезжаем.

— Брайар-Лейн, — бормочет он. — Разве у нас недавно не было туда вызова?

— На прошлой неделе. Ребенок с аллергией на арахис.

— Точно. — Он усмехается. — Бьюсь об заклад, с этим парнем будет веселее.

Когда мы прибываем, обстановка спокойная — соседи толпятся вокруг, указывая нам на задний двор, где пациент сидит, прислонившись к дереву, морщится, но дышит.

— Доброе утро, — говорю я, садясь рядом с ним на корточки.

— Слышал, вы готовитесь к отборам в команду по гимнастике.

Старик издает смешок, в уголках его глаз собираются морщинки.

— Чертова лестница сломалась. Моя жена меня убьет.

— Мы сохраним вам жизнь ровно настолько, чтобы вы успели с ней поругаться, обещаю.

Трей уже проверяет жизненные показатели, пока я осматриваю ногу. Она опухшая, определенно сломана, но ничего опасного для жизни. Мужчина крепкий, отпускает шутки, пока мы накладываем шину, даже когда боль усиливается.

— Вы, ребята, делаете это каждый день? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

— Ну, почти. С вами все будет в порядке.

— Хорошо. Ненавижу быть обузой.

— Вы не обуза, — говорю я, твердо вставая на ноги, когда мы с помощью Трея поднимаем его на каталку. — Но от визита в больницу вам не отвертеться.

Мужчина стонет, но не сопротивляется.

Поездка проходит гладко, под привычную болтовню между Треем и больницей по рации. Старик все пытается дать нам чаевые за «хорошее обслуживание» смятой двадцаткой из своего бумажника.

— Приберегите это для медсестер, — говорю я ему. — У них