Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

— Обет Безмятежности, — прошептал я, и мои пальцы начали быстро складывать печати.

Я направил поток собственной ледяной ци внутрь себя, заставляя ее двигаться в обратном направлении. Это была техника наказания, используемая старейшинами для усмирения бунтующего духа. Энергия, подобная тысяче невидимых игл, впилась в мои меридианы. Боль была ослепительной, пронзающей от макушки до кончиков пальцев. Тело инстинктивно напряглось, на лбу выступила холодная испарина, но я не позволил себе издать ни звука. Лишь крепче сжал челюсти, пока во рту не появился металлический привкус.

«Плоть — это иллюзия. Чувства — это яд. Дао — это все».

Я повторял мантру очищения сердца, пока боль не выжгла из разума все посторонние мысли, все запахи и образы. Пока не осталась только пустота.

Когда я закончил, солнце уже стояло в зените. Я медленно поднялся, чувствуя приятную слабость в очищенном теле. Рябь на поверхности воды исчезла. Озеро моего разума снова стало гладким и неподвижным зеркалом.

Девушка, метущая ступени — лишь иллюзия, испытание, посланное небесами для проверки моей твердости. Я не обращу на нее внимания. Она останется внизу, в грязи, где ей и место, а я продолжу свой путь к вершине.

Я поправил сбившуюся складку на рукаве и покинул павильон. Сегодня мне предстояло читать лекцию старшим адептам о природе кармических связей. Я расскажу им о том, как важно не привязываться к мирскому, как важно отсекать любые нити, связывающие с суетой.

Я был уверен в своих словах. Абсолютно уверен.

Но я еще не знал, что кармический узел, завязанный прошлой ночью, когда грязные пальцы вцепились в мой белый шелк, уже начал стягиваться на моей шее. И никакая ледяная ци не сможет разрубить эту нить.

Глава 4

Жизнь во Внешнем Дворе Храма Белого Лотоса подчинялась безжалостному ритму, похожему на мерные удары деревянной рыбы-муюй в руках старого монаха.

Прошло пять дней с тех пор, как я стала безымянной немой уборщицей. Пять дней, слившихся в одну бесконечную череду боли, усталости и унижений. Мои руки покрылись жесткими мозолями и кровоточащими трещинами.

Пробуждение за стражу до рассвета. Ледяная вода из горного ручья, от которой сводило пальцы. Две пресные паровые булочки и плошка жидкой рисовой каши на весь день. А затем — работа. До тех пор, пока солнце не скроется за пиком Цинлун, и тени не поглотят ступени, которые я должна была выскребать до идеальной чистоты.

Иногда, стирая кровь со сбитых коленей после мытья плит, я истерично смеялась про себя. О, если бы старейшины праведных кланов, рыщущие сейчас по всей Поднебесной в поисках предводительницы демонов, увидели это зрелище! Великая и ужасающая Чжэн Хуаньси, чье имя пугало детей от северных пустошей до южных морей, ползает на коленях, оттирая птичий помет с белого мрамора, и кланяется каждому встречному юнцу в серых одеждах.

Это было жалко и невыносимо, но это была цена моей жизни.

Мой запечатанный даньтянь стал моим главным врагом и единственным спасением. Каждый раз, когда послушники нарочно толкали меня в плечо, проходя мимо, или когда сварливая госпожа Ван окатывала мои ноги грязной водой из лохани за недостаточно усердную стирку, моя демоническая гордость взвивалась на дыбы. Внутри меня рычал дикий зверь, требуя выпустить ци, разорвать их хрупкие смертные шеи, утопить этот праведный двор в крови.

Но я лишь опускала голову ниже, пряча пылающий ненавистью взгляд под сальными, спутанными прядями, и покорно сжималась в комок. Я падала в грязь, пачкала лицо, лишь бы не выдать ни единого движения, свойственного воину. Я стала тенью, ничтожеством. Идеальная маскировка.

Впрочем, главная угроза исходила не от послушников.

Каждый вечер, когда над горами разливался закат, я чувствовала Его. Цзян Хаоян будто становился частью самого воздуха. Даже не видя Верховного Жреца, я ощущала это пугающее, давящее присутствие чистой духовной силы. От одного этого ощущения мои печати начинали болезненно пульсировать, словно тьма внутри меня билась в агонии от близости абсолютного света. Я старалась держаться как можно дальше от Внутреннего Двора, мела самые отдаленные тропы, пряталась в густых зарослях бамбука, когда слышала звон колокольчиков на одеждах старших адептов.

Но у судьбы, как известно, жестокое чувство юмора.

На шестой день моего пребывания в храме, во Внешнем Дворе стало шумно. Готовилось большое подношение духам-покровителям гор. Послушники носились с корзинами духовных фруктов, рулонами драгоценного шелка и чашами с рисом. Меня, как самую бесправную служанку, гоняли с поручениями с удвоенной силой.

— Эй, немая! — резкий окрик Настоятеля Внешнего Двора заставил меня вздрогнуть и выронить тряпку, которой я полировала медную курильницу.

Он стоял на ступенях, вытирая пот с красного лица. У его ног покоился массивный ларец из темного, тяжелого дерева, украшенный защитными рунами.

— Живо иди сюда! — приказал он, нетерпеливо махнув рукой. — Госпожа Ван слегла с ломотой в костях, а остальные послушники заняты в Зале Предков. Понесешь это к Лунным Вратам. И только посмей уронить! Это благовония из корня Тысячелетнего Духовного Лотоса. Одна щепка стоит больше, чем вся твоя никчемная жизнь.

Я послушно засеменила к нему, низко кланяясь. Лунные Врата были границей. Чертой, отделявшей Внешний Двор от Внутреннего — личной обители Цзян Хаояна и высших старейшин. Слугам запрещалось переступать этот порог под страхом сурового наказания плетьми.

Стоило мне приблизиться к ларцу, как мне стало дурно. Защитные руны на дереве излучали такую концентрированную светлую ци, что она обжигала меня даже сквозь печати. Для праведного заклинателя этот аромат был бы слаще небесного нектара, но для моего демонического нутра он был ядом.

Я ухватилась за кованые ручки. Ларец оказался невероятно тяжелым, словно внутри лежали свинцовые слитки. Мои ослабевшие, лишенные духовной поддержки мышцы жалобно скрипнули. Сцепив зубы, чтобы не издать стон, я подняла ношу. Колени дрожали, спина мгновенно покрылась липким потом.

— Неси аккуратно! Оставишь у Лунных Врат на каменной подставке, старший брат Лю заберет, — бросил Настоятель и поспешил прочь.

Путь к границе дворов превратился в пытку. Каждый шаг отдавался болью в спине. Древесина ларца, пропитанная светлой энергией, казалось, нагревалась в моих руках, обжигая ладони даже сквозь грубую ткань рукавов. Дыхание со свистом вырывалось из легких, а перед глазами плясали темные пятна.

«Соберись, Хуаньси. Настоящая хозяйка тела выжила в Яме Десяти Тысяч Змей, ты не умрешь от ящика с благовониями», — подбадривала себя мысленно, стирая пот со лба плечом.

Наконец,