Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

Глава 4

Запах лекарства не то, чтобы резкий, но неприятный, словно откуда-то издалека, раздражал обоняние. А когда лба коснулось что-то мокрое и холодное, я вздрогнула, цыкнула и нехотя открыла глаза. И прямо перед собой увидела лицо джигита.

— Не дёргайся, — левой рукой он удерживал мою голову. В правой держал какую-то медицинскую штуку, похожую на ножницы и пинцет одновременно. И его сосредоточенность пугала. — Мне надо осмотреть рану. Но сначала промыть. Будет щипать. Совсем немного.

— А, а что у вас там? — мой голос не просто хрипел, он царапал сухие связки. — Что за?..

— Обычная перекись, — он поменял тампон на чистый и продолжил свои докторские манипуляции. — Помнишь, что с тобой произошло?

Я поморщилась от небольшого жжения, но кивнула. И получила в ответ неодобрительное цоканье. Ну да, мне же велели не дёргаться.

— Помню. Шла, поскользнулась, упала, очнулась, — посмотрела на свою ногу, под которую для удобства был подставлен мягкий пуфик, — очнулась, а на лодыжке лёд.

То, что лёд был завёрнут в полотенце меня не удивило. А вот то, что нога была, э, голая… Точнее так, джинсов на мне не было. Как и куртки, и свитшота, и… Что на мне было, так это мужской банный халат.

— Вы, вы что? Вы меня раздели?

— Не дёргайся! И, да, раздел. Ты сидела в луже. Простуда тебе сейчас ни к чему.

Чёрт! Раздел… Голова снова закружилась, а к щекам прилила кровь. И могла поклясться, что под этим огромным халатом из нижнего белья на мне был только лифчик. Ох, матерь Божья, за что я так тебя прогневала?

— Вы, вы точно врач?

— Точнее не бывает, — отложив длинную металлическую фигню с тампоном в сторону, джигит взял в руки марлевую салфетку и, обильно смочив её какой-то вонючей жидкостью, снова принялся обрабатывать рану. — Я хирург-травматолог, работаю в приёмном покое БСМП.

— А, понятно, — но «понятно» не было. Было жутко неловко. — И сколько, сколько времени я была в отключке?

— Недолго. Мне хватило чтобы тебя раздеть и убедиться, что с ногой всё более или менее в порядке. Обширная гематома на бедре болеть будет долго. Ногу ты подвернула, не сломала. Не думаю, что там разрыв связок. Так что полный покой пока. А там уколы и мазь…

— У… Уколы?

Да, я их боюсь. И что такого? Запросто могу грохнуться в обморок от одного вида острой иглы.

— Да, — джигит не обратил на мой страх никакого внимания. — Так, рана не глубокая, думаю, швы накладывать не придётся.

— Швы? На лоб? — ну этого еще не хватает. — Ну, нет! Нет.

Зелёно-карие глаза уставились на меня:

— Тогда сейчас сиди спокойно, поняла? Я заклею рану и наложу пластырь.

— Это больно, да?

— И что ж у тебя такой низкий болевой порог, — джигит усмехнулся. — Как рожать-то будешь?

— Рожать. Рожать я ещё долго не собираюсь. Ай!

Медицинский клей изрядно щипал рану, но эта боль была несравнима с тем унижением, что пришло с осознанием, что он практически полностью раздел меня. Я вцепилась в края халата в тот момент, когда мой доктор-спаситель прятал рану под пластырь. И зажала подол коленями.

— Не переживай, — и снова открытая усмешка была адресована мне, — я сначала надел на тебя халат, а потом снял трусики. Я не видел тебя.

— Спасибо.

— Ну, всё, можешь расслабиться. Только не вздумай уснуть, тебе нельзя. Несколько часов это точно. А ночь лучше провести в вертикальном положении.

— В вертикальном, это как? Сидя что ли?

— Именно.

Джигит собрал свои инструменты и использованные материалы в лоток, и встал. И только тогда я поняла, что место, в котором нахожусь и отдаленно не напоминает больницу.

— А, а где я?

— У меня дома.

Кухня-гостиная открытой планировки позволяла видеть всё, что он делал, не вставая с кресла.

— А почему? Не проще было в больницу?

— Не проще. До моего дома ближе, это раз. Два, ты потеряла сознание, если не забыла. Три, у меня сегодня вроде как выходной, первый за три недели. И вернись я в больницу, проторчал бы там до завтрашнего ночного дежурства. А это противоречит моим планам.

— Я нарушила ваши планы?

— Не особо, я собирался зависнуть дома и выспаться.

— Ну, тогда, — я попыталась осторожно снять ногу с пуфика, — тогда мне, наверное, пора. Спасибо вам за помощь. Я, я только позвоню подруге, можно? Она мне одежду принесёт, и…

— Никуда ты не пойдешь, останешься на ночь у меня. Я должен быть уверен, что с тобой…

— С чего бы?.. Всё со мной в порядке. Почти. И мне на работу завтра.

— Ты на больничном, на две недели. Твоей маме я позвонил и, смягчая краски, всё объяснил. И, Милана, я не люблю беспочвенные истерики.

— Милана? Откуда вы знаете?..

Ну, точно, маньяк. Вот же я влипла.

— У тебя паспорт в сумочке. А в нём СНИЛС. А номер мамы записан как связь в экстренных случаях.

Этот умник стоял, опираясь бедрами о столешницу и скрестив руки на груди, и смотрел на меня, словно на маленькую неразумную девочку.

— Вы, вы что? Вы в моих вещах рылись, да? Да как вы?..

— Пойми, это было необходимо. И у тебя красивое имя, очень. Но вот только, — и снова эта дерзкая усмешка исказила его лицо. — Если Милана это милая и, какая, ласковая? То…

— Да, да вы!.. Уверена, что ваше имя, оно переводится как, как «несносный»! Или «упёртый».

— Почти в точку, «железный», и одновременно, «несущий мир и спокойствие». Дамир, — всё так же нагло ухмыляясь, он взял со стола свои ключи. — Сбежать у тебя не получится. Куртка ещё в сушилке, а остальная одежда в стиральной машинке.

Он подошёл ко мне, снял с ноги полотенце со льдом, и я невольно закрыла глаза, потому что меня снова окутало это облако туалетной воды Hugo Boss Hugo. И почему мне запомнился именно этот запах? Такой дурманящий и обезоруживающий.

— Вот пульт от телевизора. Я скоро. А ты постарайся не уснуть.

Если этот железный человек