Агроном друид графиня - Виктория Крафт

же держа воришку за шкирку, потащил его к выходу. У двери он передал паренька хозяину постоялого двора, что-то негромко сказал и вернулся за свой стол, где его ждали трое товарищей — такие же крупные и молчаливые. Рута всё ещё сжимала мой рукав. — Это орк, — прошептала она. — Настоящий. — Да, — ответила я. — И он нам помог.— Я думала, орки... ну, ты понимаешь. В сказках они всегда злые. — Сказки часто врут, — я улыбнулась и потянула её к лестнице. — Завтра будет ещё интереснее. На следующий день, ближе к вечеру, мы нагнали цирк. Я узнала его сразу по разноцветным фургонам и полосатому шатру. Маэстро Флавио, всё такой же театральный и шумный, приветствовал меня, как старую знакомую, и немедленно пригласил на представление. Рута и Тим смотрели на цирк, раскрыв рты. Акробаты взлетали под купол, иллюзионист Джузеппе рассыпал по воздуху полупрозрачные цветы, клоуны устроили потасовку, а воришки, как водится, пытались обчистить карманы зрителей и были пойманы под общий хохот. Тим хохотал так, что слёзы текли по щекам, а Рута, забыв о своей взрослой серьёзности, хлопала в ладоши, когда Лиан, девушка-акробатка, прошла по канату с зажжёнными булавами. — Это самый лучший день в моей жизни, — выдохнул Тим, когда мы вернулись в карету. — Подожди, — ответила я, — ты ещё столицу не видел. На третий день пути, к полудню, на горизонте показались башни. Белые, устремлённые в небо, они сияли в солнечных лучах, как сахарные. Рута прилипла к окну, а Тим, забыв о своей мечте стать суровым капитаном, вскочил с сиденья и чуть не вывалился наружу, пытаясь разглядеть город получше. — Это Остхельм, — сказала я, чувствуя, как сердце само собой начинает биться быстрее. — Столица королевства.— Какой он огромный, — прошептала Рута. Карета въехала в ворота, и город поглотил нас. Я велела кучеру ехать на тихую улицу второго круга, где мы с Морой и отцом останавливались в прошлый раз. Гостиница была та же — скромная, но чистая, с уютными комнатами и видом на реку. Хозяйка, узнав меня, всплеснула руками и немедленно выделила нам три комнаты. — Графиня Ольховская, — пробормотал Тим, когда мы поднимались по лестнице. — Я всё никак не привыкну. — Я тоже, — призналась я. Вечером, сидя в общей гостиной с чашками чая, мы обсуждали завтрашний день. Утром нужно было устроить Руту в Медицинскую академию, а Тима — в Военную. Я уже написала письма в обе академии заранее, но всё равно волновалась: примут ли их? Понравится ли им? Но, глядя на их лица — взволнованные, но решительные, — я понимала, что они справятся. — Ты готова? — спросила я Руту. — Готова, — ответила она, и её голос звучал твёрдо. — Я всю жизнь ждала этого. — А ты? — повернулась я к Тиму. — Всегда готов, — сказал он, выпячивая грудь, и мы все рассмеялись. За окнами темнел Остхельм. Где-то вдалеке сиял огнями Фарфоровый замок, и город жил своей вечерней жизнью. Я смотрела на брата и сестру и чувствовала, что всё делаю правильно. Завтра начнётся жизнь. Для них — и для меня.

Глава 5.

Утро встретило нас суетой. Рута нервничала так, что разбила чашку за завтраком, а Тим, наоборот, напустил на себя показное спокойствие и молча ковырял кашу, хотя я видела, как дрожат его пальцы. Я смотрела на них и вспоминала себя четыре года назад — такую же взволнованную, стоящую перед воротами Академии Дара с мешочком золотых в потайном поясе. — Не бойтесь, — сказала я, допивая чай. — Вы готовы лучше, чем я когда-либо. — Ты просто успокаиваешь, — пробормотала Рута, теребя край рукава. — Я говорю правду. Ты знаешь травы лучше любого аптекаря, а Тим… — я покосилась на брата, — Тим с детства рыбу ловил и всё время про море читал. Сколько книжек мне в детстве пересказал? Вот видишь, пригодилось. Тим слабо улыбнулся. О море он грезил с тех пор, как выучился читать и нашёл у отца старую потрёпанную книгу о морских путешествиях. Детские мечты, казалось бы, но теперь они вели его в Военную академию. Мы вышли из гостиницы втроём. Я наняла экипаж, чтобы не тратить время на пешие прогулки, и мы покатили по утреннему Остхельму. Город просыпался: открывались лавки, торговцы раскладывали товар, маги в мантиях спешили по делам. Рута прилипла к окну, разглядывая прохожих, а Тим вдруг спросил: — А если меня не возьмут? — Возьмут, — ответила я. — Но если даже нет — мы что-нибудь придумаем. Всегда можно попробовать снова.Медицинская академия встретила нас запахом трав и чистоты. Высокие своды, мраморные полы, тишина, нарушаемая только приглушёнными шагами. Ректор — пожилой целитель с усталыми глазами и добрым лицом — принял нас в своём кабинете. Он долго расспрашивал Руту: откуда она, кто учил её травам, что она знает. Рута отвечала спокойно, но я чувствовала, как она волнуется. Потом ректор попросил её показать что-нибудь на практике. Рута достала свой травник — ту самую книгу, которую мы делали вместе, — и начала рассказывать. О мяте, о душице, о зверобое. О том, какие травы помогают от кашля, какие — от боли в животе, какие — для сна. Ректор слушал, кивал, а потом вдруг улыбнулся. — Вы знаете больше, чем многие наши первокурсники, — сказал он. — Я принимаю вас. Рута выдохнула так, будто держала дыхание всё это время. Я заплатила пять золотых за обучение и, когда ректор уже собирался прощаться, положила на стол ещё пять. — Это на её личные нужды, — сказала я. — Книги, инструменты, одежда. Выдавайте ей по мере надобности. Ректор понимающе кивнул и убрал деньги в стол. Мы обняли Руту на прощание, и я пообещала, что буду навещать её каждую неделю. Она шмыгнула носом, но держалась. Когда экипаж отъезжал, я обернулась — она всё ещё стояла на ступенях, прижимая к груди свой травник. Военная академия оказалась совсем другой. Здесь пахло кожей, потом и металлом. В коридорах гулко отдавались шаги, где-то во дворе кричали командиры, и воздух дрожал от напряжения. Тим, едва переступив порог, выпрямился и перестал дрожать. Кажется, эта атмосфера была ему по душе. Экзамен у Тима оказался простым, но строгим. Его проверили на чтение и письмо — он справился, хоть и выводил буквы