Пленница судьбы - Элиан Вайс

как у человека, который сотню раз видел девушек, пытающихся сбежать из этого дворца, и сотню раз их останавливал. Руки сложены на груди, одна нога закинута на другую. Он смотрел на нее без злости, даже без осуждения — как смотрят на ребенка, который пытается стащить печенье со стола, когда мама отвернулась.

— Как ты здесь оказался? — прошипела Ария, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. — Служанка же заперла дверь. Я слышала щелчок замка.

— У меня есть ключ, госпожа, — ответил стражник, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Я — личная стража его величества. Я могу проходить туда, куда мне нужно. И я всегда там, где должен быть.

— Ты следил за мной?

— Я следил за вашими покоями. Это моя работа. — Он пожал плечами, и Ария заметила, что даже это движение у него получилось каким-то ленивым, расслабленным. — Вы не заметили меня раньше, потому что мы умеем быть незаметными. Это тоже часть работы.

— И ты просто сидел и смотрел, как я лезу на балкон? — Ария не верила своим ушам. — Не окликнул? Не остановил?

— Ждал, когда вы поймете, что это плохая идея, — он наклонил голову, рассматривая ее. — Вы не поняли. Пришлось заговорить.

Ария медленно спустилась с перил. Ноги дрожали — не от холода, от злости. Горячей, обжигающей злости, которая поднималась из живота и разливалась по груди, по рукам, по лицу. Она ненавидела этого стражника с его спокойным лицом. Ненавидела этот дворец, где за каждым углом прятался шпион. Ненавидела себя за то, что не услышала его дыхания, не почувствовала его присутствия.

— Что теперь? — спросила она, скрещивая руки на груди. Ночная рубашка была тонкой, почти прозрачной в лунном свете, но Ария не стала прикрываться — какая разница, если ее уже раздевали догола перед всем тронным залом? — Побежишь докладывать королю?

Стражник вздохнул — тяжело, устало, как человек, который устал объяснять очевидные вещи.

— Не нужно бежать, госпожа, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Его величество уже знает.

В ту же секунду дверь в покои распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив в штукатурке глубокую вмятину. Штукатурка посыпалась белой пылью, и Ария услышала, как где-то в коридоре звякнуло разбитое стекло.

Даркейн вошел не один — с ним ворвалась ярость. Ария не видела его еще таким. В тронном зале он был холоден, как лед — расчетливый, спокойный, опасный. Сейчас от него исходил жар — физический, почти осязаемый, как от раскаленной печи. Магия клубилась вокруг него черно-алыми вихрями, вырываясь наружу всполохами, которые шипели и трещали, как бенгальские огни. Глаза горели.

Не светились — горели. Алым пламенем, которое вырывалось из-под век и освещало комнату кровавым заревом. Ария видела, как тени в углах заметались, спасаясь от этого света, как ковер под его ногами начал дымиться, как воздух вокруг него задрожал, как над пустыней в полдень.

Стражник мгновенно вскочил, прижался к стене, опустив голову так низко, что подбородок коснулся груди. Его спокойное лицо стало серым, как пепел. Он боялся. Этот человек, который минуту назад лениво рассуждал о ключах и работе, сейчас дрожал так, что Ария слышала стук его зубов.

Даркейн не смотрел на него. Только на Арию. На ее тонкую ночную рубашку, которая ничего не скрывала в лунном свете. На ее босые ноги, испачканные пылью с балкона. На распущенные волосы, растрепанные ветром. На открытую дверь балкона за ее спиной — туда, где перила все еще хранили тепло ее пальцев.

— Уйди, — бросил он стражнику.

Голос звучал тихо — намного тише, чем ожидала Ария. Но в этой тишине было что-то страшное. Не гром — шепот, от которого кровь стынет в жилах. Не угроза — обещание. Не рык — предсмертный хрип.

Стражник исчез быстрее, чем Ария успела моргнуть. Дверь за ним захлопнулась — на этот раз без ключа, просто подчинившись чужой воле. Они остались вдвоем.

Даркейн сделал шаг вперед. Один шаг — и комната стала меньше. Еще один — и воздух стал тяжелым, как вода. Еще один — и Ария поняла, что не может дышать.

— Ты пыталась сбежать, — сказал он, останавливаясь в трех шагах от нее. Его голос все еще был тихим, но в нем звучало что-то, от чего Ария забыла, как зовут ее мать. — В первую же ночь. После того, как я ясно, недвусмысленно, подробно объяснил, что будет с твоей семьей, если ты сделаешь хоть один неверный шаг.

— Я ничего не делала, — соврала Ария. Слова вылетали сами собой, бездумно, панически. — Я просто вышла подышать воздухом. Здесь душно. Я не спала. Я хотела…

— Не лги мне, — перебил он. Его голос стал еще тише — почти шепот. Почти ласка. Почти — ничего общего с лаской.

— Я не лгу, ваше величество. — Ария попятилась и через мгновение ударилась спиной о стену. Холодная, каменная, безжалостная. Никакого ковра, никакой защиты.

— Ты перекинула ногу через перила, — Даркейн приближался медленно, почти не двигаясь — он просто оказывался ближе с каждым ударом ее сердца. — Ты смотрела вниз, рассчитывая расстояние до земли. Ты заметила выступы на стене и подумала, что сможешь перелезть. Ты думала о лесе — о том, что в лесу можно спрятаться, что тебя не найдут, что ты сможешь начать новую жизнь.

Он остановился в дюйме от нее. Ария чувствовала жар его тела — он бил в лицо, в грудь, в живот, как пламя из открытой печи. Запах — озон, пепел, и что-то еще, пряное, темное, мужское — заполнил легкие, и она с ужасом поняла, что этот запах ей нравится.

— Ты забыла, что я вижу все, что происходит в моем дворце, — продолжил он, и его рука поднялась, легла на стену рядом с ее головой. Не касаясь, но нависая, сжимая пространство. — Все, Ария. Каждый твой шаг. Каждый вздох. Каждую глупую, наивную, детскую мысль в твоей глупой, наивной, детской голове.

Вторая рука легла на ее горло. Не сжимая. Пока нет. Просто легла — тяжелая, горячая ладонь, пальцы на пульсирующей жилке. Ария замерла, чувствуя, как бешено бьется сердце под его прикосновением. Она знала: он чувствует это. Каждый удар, каждое дрожание, каждую каплю крови, которая с грохотом проносится по венам.

— Я не позволю тебе сбежать, — сказал он, и пальцы чуть сжались — не больно, но ощутимо. Напоминание. Угроза. Обещание. — Ты — моя собственность. Ты — мое тело, выбранное для того, чтобы выносить моего наследника. Ты — мой инструмент. И я не позволю инструменту сбежать.

— Я не вещь! — выкрикнула