За секунду до любви - Вирсавия Вайс

— О-хе-реть!

Глава 6

А я просто остолбенела. Ну как так-то? Почему из-за неуёмного зуда в штанах у одного придурка вся моя жизнь сейчас летит под откос под несущиеся с нижней палубы слова какой-то хрен проссышь мохнатой песни.

— …На теплоходе музыка играет…

— Убийца! — заголосила в полной тишине Николаева, приводя меня в чувство своими децибелами, заставляя молниеносно включиться в реальность.

Черт! Одним прыжком я взлетела на леера, вглядываясь в тёмную воду. Ни хера не видно. А толку-то, выхода у меня особо и не было. Радовало одно, я хорошо плавала, прошла курсы спасателей и на телефоне был надет аквакейс.

— Раззявите варежки, вернусь, искупаю каждого! Оглядев очумевших одноклассников, ласточкой прыгнула в воду.

Удар, несмотря на то, что я правильно вошла в воду, был совсем не слабый, возможно, всё-таки от гуляющего в крови алкоголя. Тёмная стена воды сомкнулась надо мной, мгновенно приводя в чувство. Вынырнув, сразу поплыла в противоположную ходу судна сторону, прислушиваясь к всплескам воды. Сколько я проплыла, хрен знает. Музыка, несущаяся с борта теплохода, уже стихла, да и сам он превратился в небольшое размытое яркое от иллюминации пятно. Мне уже стало совсем не по себе в полной тишине, разбавляемой только плеском, причиной которого была я сама. Пока, наконец, я не услышала приглушённые крики.

— Слава богу! — под нос шикнула я, прибавляя скорость, уже различая в темноте белое пятно рубашки и светлую голову. — Завадцкий! — Крикнула я, не доплывая до него пару метров. — Ты как? Силы ещё есть?

— Зима, сука, убью! — взвыл он, вращая головой, выискивая меня в темноте.

— Отлично! — хмыкнула я, — Раз силы материться есть, значит и доплыть сможешь.

— Где ты, тварь? — плевался он ядом, ударяя по воде руками.

— Ещё одно слово, и я оставлю тебя здесь подыхать, и имела я в виду все последствия! В свете последних событий и Тишман, и Николаева даже рот свой не откроют, а ты…

Развернувшись, сделала пару гребков к берегу.

— Стой! Стой, мать твою! — взвыл он, — Зима! Кончай придуриваться!

— Мы с тобой договорились? — отплёвывая попавшие в рот волосы, подплыла к нему вплотную. — Попробуешь меня утопить, вырублю в момент. Мне без разницы, в каком виде тебя до берега переть, в отключке даже легче. Понял?

Он кивнул и лёг на спину.

— Дай выдохну. — буркнул он, закрывая глаза.

— У тебя пара минут. Вода ни хера не тёплая.

Мои зубы уже начинали отбивать чечётку, а нужно было ещё на берегу разбираться, где мы вообще находимся.

— Погнали! — в конце концов бросил он, разворачиваясь и глядя на меня. — В какую сторону плыть?

— Ты глаза-то разуй! — махнула рукой в сторону пучка света, источник которого явно находился на твёрдой земле. — Не думаю, что в этой говнечке настроили маяков. Так что нам явно туда. Врубай на максималки. Как устанешь, скажешь.

Благо, что доплыли мы без приключений, только под конец, когда до берега остались считанные метры, я почувствовала, что стала немного задыхаться.

— Пиздец, выпускной! — выдохнул Завадцкий, выползая на берег, утыкаясь носом в землю. — Думал всё, сдохну.

— Расслабься, уже проехали. — Вытянув вверх руки, сделала несколько глубоких вдохов, разгоняя кровь. — Отвернись, я сниму и выжму одежду.

Холод, ни в одном месте не июльский, начинал пробирать до костей, вытянув из кармана телефон, чертыхнулась: четыре утра. Ткнув в навигатор, вздохнула. Хер пойми где. До ближайшего населённого пункта десять километров, а это значит два часа ходьбы по бездорожью, потому что то, что петляло через заросшие борщевиком поля, дорогой назвать можно было с большой натяжкой.

— Давай помогу! — буркнул Глеб, вытягивая из моих рук мокрые джинсы. — Сначала твои вещи, потом мои. А то тоже сдохну от холода.

Пока выжимали вещи. Чуть не убила гада, который прилип к моей груди и чуть не давился слюнями.

— Титьки у тебя, Зима, зачётные. — выдал он под конец. — Большие и соски классные.

— Чего не могу сказать о твоём конце, не знала бы, что ты мужик, приняла бы за бабу в шортиках! — рявкнула я, натягивая влажные джинсы на задницу.

— Ха! Так это он от холода скукожился. Ты его в руки возьми, и тогда…

— Вот уж спасибо! — закатила я глаза, прыгая на месте, впихивая свои булки в джинсы. — Не имею ни малейшего желания проверять эту сомнительную теорию.

— Зря! — заржал Глеб, подходя ко мне, хватая джинсы за пояс и дергая меня вверх, отчего ягодицы буквально влетели в них.

Быстро застегнув на мне молнию, Завадцкий поднял голову.

— Зима, я это… — начал он, ероша пятернёй волосы, — вообще не хотел, чтобы оно всё вот так.

— Проехали! — устало отрезала я, застёгивая на груди рубашку. — Давай выбираться отсюда. Придётся топать километров десять до ближайшей деревни, а там вызовем такси.

Уже через полтора часа мы добрались до какого-то Нижнего Дышла. Мы то бежали, обгоняя друг друга, то ржали над спортивной ходьбой, вращая друг перед другом жопой, то скакали, как взбесившиеся кони, пытаясь согреться. Пока уже задыхаясь не поравнялись с первым домом. Двери которого со скрипом открылись, и на пороге не появился божий одуванчик в цветастом платке и такой же юбке в пол.

— Добренького! — крикнула бабка, закрывая ладонью глаза от бьющего в лицо солнца. — Давно вас жду! Уже и самовар поставила! Заходите, горемычные, хоть согреетесь.

Толкнув калитку, зашла во двор, оглядываясь по сторонам, чувствуя себя Гердой, попавшей в волшебный сад.

— Зима! — шикнул Глеб, дергая меня за рукав. — Куда попиздела! Стрёмно всё это! В смысле она нас ждала?

— Забей! Если хочешь умереть от воспаления лёгких, то мешать не буду. А я хочу согреться.

Дёрнув плечом, оглянулась и, кивнув головой, пошла по дорожке, обсаженной высокими кустами одуряюще пахнущих роз, от запаха которых закружилась голова.

Маленькая светлая комната, огромный пузатый самовар, тёплый кусок пирога с вишнёвой начинкой, мерное вращение веретена в хрупких, исчерченных морщинами, изломанных артритом руках, моё уплывающее сознание, и каким-то фоном слова:

— Трудно придётся тебе, девонька. Ох, трудно. Но ты сильная, не предашь свою любовь, найдёшь счастье. Хоть и придётся забыть о многом, потерять себя придётся, пойти на уступки. Сердце отдашь сыну врага, семью потеряешь. Не отдашь, себя потеряешь. Тяжёлый выбор.

Уже потом, сидя в такси, которое нам удалось вызвать с таким трудом. Я пыталась осмыслить эти слова, но смысл просто ускользал от меня, как и они сами, растворяясь в новом дне, как сахарная вата без следа.

Вспомнить их я