После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова

Усмехаюсь. «Красивая» — не помню, кто так сказал первый? Стерх?

Иван Стерхов, балагур, нахал, любитель острых ощущений — так про него наш майор говорил, еще в училище. Не красавчик, но такой харизматичный — все девицы пищали и кипятком писали, если Стерх внимание обращал. А он подмигивал — что, красивая, поехали кататься? Это из какой-то песни вроде. Ну, а кататься — имелось в виду то самое. Катал он их на своем приборе. Кажется, каждую ночь менял. Ну, когда была возможность уйти в увольнение или в «самоволку». Стерх, точно. А потом и мы все за ним.

«Красивая».

Каждая девчонка, которая была более-менее доступной, стала «красивой».

И как-то это слово настолько в нас вошло, что по-другому и не говорили.

Только со временем всё изменилось.

Перестали называть «красивыми» всех подряд.

Как-то так вышло, что «красивыми» для нас стали только самые-самые.

«Красивая»…

Первой жене я тоже так говорил.

Она поехала со мной в дальний гарнизон. Но что-то у нас не задалось. Вернулась к мамке, на развод подала.

Я особо не парился — не судьба, значит.

Как-то быстро понял, что одно дело — гулять после училища, отрываться в клубах и ресторанах, а другое — быть женой офицера.

Вторая жена вроде как была более правильной.

Ждала дома с борщом и котлетками. Ребеночка хотела. Ласковой была.

Что-то всё щебетала, щебетала… Глупо как-то.

Я изменил. Ну… так получилось. Было неприятно. Естественно, ей донесли. Военный городок — такое дело. Все всё про всех знают.

Я и не скрывал. Честно сказал — не люблю тебя, не могу.

— А женился зачем, Ром? Я ведь думала…

— Я решил, что так правильно, ты же девочка была…

— Ром, я готова простить, не бросай меня, давай… давай не будем разводиться, я… не хочу.

Я понимал, почему она не хочет. Ей некуда было идти. В родном городе, том, откуда я ее забрал, у нее был отец-алконавт и мать, которая еще двоих детей тянула, в убогой «двушке».

— Прости, развод будет. Но я тебе помогу.

Устроил ее на работу в часть, кадров не хватало. Квартирку однокомнатную ей выделили. Молодые лейтенантики начали пороги обивать — а что, девочка она была видная. Красивая. И разведенка, что тоже важно. Да еще и без прицепа.

Красивая…

После нее я надолго завязал.

Понял, что смысла нет жениться вот так. С бухты барахты.

Нет, я честно думал, что люблю.

И полюблю сильно.

На самом деле…

Любил ли я кого-то вообще?

Может, это всё из детства?

Неспособность чувствовать?

Будете ли вы что-то чувствовать, когда вас мать бросила? И ладно бы, сдала в детский дом, нет…

Она меня просто на вокзале оставила.

Да, именно. Привела и оставила.

Мне было три года.

Отец служил в горячей точке, а ей стало тяжело.

Она почему-то решила, что мне будет лучше без нее.

Или ей без меня.

Я этого, конечно, не помню. Слишком мелкий был.

А вот приемную семью в Америке помню прекрасно.

Тогда было модно наших детей отправлять за границу. В «лучшую жизнь».

Эту «лучшую жизнь» забыть сложно. До сих пор терпеть не могу фасоль и кукурузу, потому что кормили нас только этим.

И работать заставляли.

Труд облагораживает.

Сначала я честно пахал как все, думал, наверное, так надо.

Потом увидел, как старший брат — ну, один из тех, кого, как и меня, усыновили, только он не из России был, африканец, взбунтовался.

Я тоже решил бунтовать.

Морили голодом, привязывали к кровати.

Ни в какую школу я, конечно, не ходил. Не потому, что мелкий — мне шесть исполнилось. Потому что они решили, что знания — это вселенское зло.

Я знаю, что потом их всё-таки судили, детей отобрали.

Если бы не мой родной отец — не знаю, где бы я был.

Да, он вернулся из горячей точки, узнал, что меня увезли. Землю носом рыл, чтобы меня вернуть. Чуть ли не до министра обороны тогдашнего дошел.

Вернул.

Долго мы с батей вдвоем жили.

Потом он нашел женщину. Поверил ей. Женился. Так у меня появилась мачеха, Вика, и младший братишка, Женька.

А вот любить я, увы, так и не научился.

Хотя нет. Вру.

Третью жену я любил.

А больше любил дочку Катюшку. И она меня любила. И первое слово сказала — папа. И всегда говорила, что она папина.

Только вот… не уберег я их.

Родину защищал, а самых своих любимых защитить не смог.

Воспоминания — боль.

Ад мой.

Не хочу. Не могу.

Не стоит…

Вообще не стоит мне о любви. Однозначно.

Ничего хорошего в этом не будет.

Только…

Нет, всё-таки тянет еще одно воспоминание, был такой вариант.

Была одна… Красивая девочка. Дочь генерала.

Помню, как увидел ее и охренел — бывают же такие.

Огромные глазища, волосы длинные, чистое золото, хрупкая такая, но при этом всё при ней.

Спину держала так ровно. И голову. Гордая. Ясное дело — дочь генерала. Куда мне…

Куда…

Другой бы на моем месте тупо слился, побоялся сунуться.

Но я-то Зверев! Где наша не пропадала…

Если бы я знал, что скрывает красивая девочка Вера…

Сам не знаю, почему в последнее время так часто ее вспоминаю.

Может, потому, что узнал, что она в этом городе живет? Вернее, не она, отец ее, генерал Маресов, тут жил. Умер не так давно. Земля ему пухом.

Хороший мужик был.

Настоящий.

Вера… Где же ты, красивая девочка Вера?

— Ром, я так понимаю, у тебя со мной несерьезно, да?

— Альбин, я не люблю ночевать в чужих домах. И тебе лучше не спать со мной в одной постели.

— Почему?

— Потому что ночью я могу тебя случайно убить. Еще есть вопросы?

Глава 7

Хватаю телефон, руки дрожат, внутри всё тоже дрожит.

Разблокировать! Телефон надо разблокировать!

Черт… как я об этом не подумала сразу?

Черт, черт, черт…

Какой-то графический ключ, но это лучше, чем отпечаток пальцев.

Лихорадочно вожу по циферкам пальцем.

Треугольник? Квадрат? Что это еще может быть?

Что-то толкает нарисовать букву «Зет».

Это срабатывает.

Интересно, это случайно или… Если у Вечной муж был военный, может, и не случайно.

Дальше? Что дальше?

У Альбины простой номер. Открываю телефон, набираю цифры.

Успеть, успеть, успеть!

— Алло?

— Альбина, помоги, я…

— Сука!

Телефон вырывают.

Не Вечная, другая, та, которая меня к ней привела.

И тут же я получаю удар по голове.

Но сейчас у