Души моей палач - Ульяна Соболева

— Как вас зовут? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Ли Яньхуа, ваше высочество.

Имя звучит знакомо. Слишком знакомо для первого раза.

— Яньхуа, — повторяю, пробуя на вкус. — "Огненный цветок". Красивое имя для красивой игрушки.

В её глазах вспыхивает гнев — яркий, живой, настоящий. Но она тут же прячет его.

Огонь. В ней есть огонь. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы его погасить?

— Спасибо, ваше высочество, — говорит она ровно.

— Не благодарите. — Делаю ещё шаг, и теперь между нами дюймы. — Игрушки для того и созданы, чтобы быть красивыми. Пока не сломаются.

Протягиваю руку и касаюсь её щеки поверх перчатки.

И мир взрывается огнём.

Что это? Что происходит?

По руке ударяет молния ощущений. Не боль — я не чувствую боли. Но что-то другое. Тепло? Покалывание? Жизнь?

Двадцать лет мёртвой пустоты, и вдруг — это. Я чувствую её кожу сквозь шёлк перчатки. Чувствую тепло, пульс крови под нежной кожей.

Это невозможно. Я не должен...

Но отдёрнуть руку не могу. Эти ощущения — первые за двадцать лет — завораживают и ужасают.

Она тоже замирает, глаза широко распахнуты. На щеке, где лежит моя ладонь, проступает румянец.

— Что... — шепчу я, и голос срывается. — Что вы со мной делаете?

— Я? — Она качает головой, растерянно. — Ничего. Клянусь, я ничего не делаю.

Но вижу в её глазах то же потрясение. Она тоже почувствовала. Между нами пробежала искра чего-то невозможного.

Магия. Это может быть только магия.

— Какие чары используете? — Хватаю её за плечи обеими руками, и волна ощущений накрывает меня. — Какое колдовство?

— Никакого! — Она пытается вырваться, но я держу крепко. Не могу отпустить. Эти ощущения... они возвращают меня к жизни. — Я не умею колдовать!

— Лжёте! — Притягиваю ближе, изучаю лицо. — Обычные люди не могут... не могут заставить мёртвого чувствовать!

— Мёртвого? — В её голосе... сочувствие? — Вы не мёртвый. Вы...

— Я что? — рычу я. — Что я такое, по-вашему?

— Раненый, — шепчет она, и слёзы блестят в глазах. — Глубоко, смертельно раненый. Но не мёртвый.

Слова ударяют точно в цель. В ту точку, где когда-то было сердце.

— Двадцать лет, — говорю я, и голос ломается. — Двадцать лет я ничего не чувствую. Ни боли, ни удовольствия, ни тепла. Ничего. А вы... одним прикосновением...

— Что? — шепчет она. — Что происходит?

— Я чувствую вас. — Слова вырываются против воли. — Сквозь перчатки, сквозь одежду. Чувствую ваше тепло, вашу жизнь. Впервые за двадцать лет.

Она смотрит на меня, и страха в глазах больше нет. Есть понимание. Сострадание.

— Это должно быть... ужасно, — шепчет она. — Жить и не чувствовать. Как быть живым призраком.

Живой призрак.Точное определение.

— Не смейте меня жалеть! — срываюсь я. — Ваша жалость мне не нужна!

— Это не жалость, — тихо отвечает она. — Это понимание. Потому что я тоже... я тоже знаю, что значит умереть, оставаясь живой.

Что она имеет в виду? Какая может быть у неё боль?

Но смотрю в её глаза и вижу: боль настоящая. Глубокая, как моя.

— Откуда у вас эта боль? — спрашиваю против воли.

Слеза скатывается по её щеке — горячая, солёная, живая.

— Это... долгая история. — Голос дрожит. — Очень печальная история.

У неё есть тайны. Тайны, которые ранят.

Странно, но впервые за много лет я чувствую любопытство к другому человеку.

— Расскажите, — требую я.

— Может быть, когда-нибудь, — отвечает она, вытирая слезу. — Но не сегодня. Сегодня у нас свадьба.

Свадьба. Комедия для придворных, демонстрация политического союза.

— Да, — говорю я, отпуская её. Расстояние помогает думать. — Свадьба. Готовьтесь. Через час пришлю слуг.

Поворачиваюсь к двери, но её голос останавливает:

— Ваше высочество?

— Что?

— Спасибо... за то, что пока не сделали мне больно.

Слово "пока" звучит как предсказание. Мы оба знаем: боль неизбежна. Я не умею быть рядом с живыми, не разрушая их.

Выхожу и закрываю дверь. Прислоняюсь спиной к дереву, закрываю глаза.

Что происходит? Что эта женщина со мной делает?

Поднимаю руки в перчатках — те самые руки, которыми касался её. Кажется, пальцы до сих пор хранят память о тепле.

Двадцать лет пустоты. И вдруг — она.

Человеческая самка, которую я должен презирать. Вместо этого я... что? Нуждаюсь в ней? Боюсь её?

Она опасна. Опаснее армии врагов. Потому что может заставить меня снова чувствовать. А чувства — это слабость.

А слабость в моём мире — смерть.

Но идя по коридору к своим покоям, я знаю: уже поздно. Что-то изменилось в момент нашего прикосновения. Что-то проснулось после долгого сна.

Проклятая женщина. Что ты со мной сделала?

За спиной слышу звуки из её комнаты — подготовку к банкету. И впервые за двадцать лет жду встречи с нетерпением.

Пусть это нетерпение смешано с ужасом.

Если она может заставить меня чувствовать, то может и сломать меня окончательно.

Но что, если... что, если она может не сломать, а исцелить?

Опасная мысль. Слишком опасная.

Лучше убить её сейчас, пока не поздно.

Но даже думая это, знаю: не смогу. Не смогу уничтожить единственное, что заставляет мёртвое сердце снова биться.

Пусть этот ритм означает мою погибель.

______________

Эпиграф:冰心一片，万物皆空

"Сердце изо льда, все сущее — пустота"

Буддийское изречение о состоянии полного отречения от мира. Но в контексте истории приобретает трагический смысл: иногда пустота не просветление, а проклятие. И только прикосновение другой души может растопить лёд и вернуть способность чувствовать — даже если это означает снова научиться страдать.

Глава 4

血为证，心为誓，生死不渝

"Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность"

Тронный зал дворца лисьих духов, вечер свадебного дня

Я стою в центре тронного зала, и чувствую на себе тысячи глаз.

Зал огромен — настолько, что потолок теряется в тенях, а эхо шагов отдаётся от стен секундами позже. Колонны из чёрного мрамора поднимаются к сводам, словно деревья в мрачном лесу. На стенах — золотые драконы и фениксы, их глаза из драгоценных камней следят за каждым движением. Тысячи свечей бросают танцующие тени, превращая зал в живой организм из света и тьмы.

Но не архитектура пугает меня. Пугают они —